Мне все равно

Охренеть – не считается.

Ярость взрывает. Бьет. Горит.

Я срываюсь со старта, тормоз не выжимается.

Похоронный марш – на репит.

Да, тормоза отказывают. Она меня опустила. Если не будет ответки, то… Коршун втирает, что это попандос. Миронова и её подпевалы гудят, хотя их-то я в последнюю очередь слушаю, но…

У самого горит. Горит! Жжёт. Жалит. Чешется, блин! Зудит!

Мне в рожу плюнула! Су…

Чёрт.

И только у Да Винчи, как всегда, голос разума.

- Тор, отпусти. Ты реал перегнул.

Нет бы послушать друга!

Вечером с Коршуном остаемся в студии.

Струны рву. В голове ни слова. Пусто. Перед глазами только её лицо. Сначала шок, непонимание, потом эта ненависть.

«Мразь»…

Ты, мышка, еще не знаешь какая…

- Тор, я подумал, насчёт завтра. Она же не прогнётся. – Коршун тоже в теме.

Не прогнётся, однозначно. Сжимаю челюсти.

Она меня и завтра опустит. Чёрт.

- Есть мысль…

- Озвучь.

Идеи Коршуна, обычно, безбашенные. И эта тоже.

А на следующий день в радиорубке актового я спокойно говорю:

- Я хочу, чтобы ты встала на колени, и сказала, Рома, прости меня, пожалуйста.

Ты поняла? Ле-ра.

Мышка держит марку.

Бледная, но выдержка! Хренова героиня…

Красивая. Такая…

Сердце сбоит. Разряды по нервам. Я хотел бы с тобой, один на один. Стоять, смотреть, включить зажигание, лететь по ночной, отказать тормозам…

- Ударишь?

- Девочек не бью. Но лучше тебе всё-таки попросить прощения, мышка.

И Коршун достает главный козырь.

- А то одной маленькой любопытной овечке будет не очень хорошо.

Ей придётся встать на колени вместо тебя. А может и еще что-то сделать. – друг ухмыляется очень недобро, и я его понимаю.

Селена не тот человек о благополучии которой Коршун будет думать. Да и мне, честно говоря, она даром не сдалась. А вот мышка почему-то нашла с ней общий язык. С ней единственной из всей школы. Удивительное совпадение.

Я же знаю, что Коршуна триггерит Селена.

Так же как Лера триггерит меня. Ну, или не совсем так.

У Стаса своя печальная история.

- Так что? Хорошая девочка Лера попросит прощения за то, что сделала?

Придвигаюсь ближе, глаза дышат гневом. Я готов убить её. Убить!

Потому что понимаю – ей всё равно! Ей. Всё. Равно.

Не на то, что мы можем сделать с Селеной. На то, что я делаю с ней.

Движение – как слоу-мо. Медленно. Изящно.

Она даже улыбается. Стоит на коленях.

- Прости меня, Рома, за то, что назвала тебя мразью и плюнула тебе в лицо.