В тёмных водах реки тонули осколки льда, и кружились горластые чайки.
Странным образом за время новой власти не пострадал лишь двухэтажный особнячок княгини Волконской и среди облезлых стен соседних зданий смотрелся этаким розовым пряником с пасхальной ярмарки.
Возле подвального окна старуха подобрала дохлую птицу и сунула её Фаине едва не в нос:
— На, похоронишь по-людски. Заступ дам.
По взгляду хитрых старушечьих глазок Фаина поняла, что та нарочно так сделала, вроде испытания: выдержишь или не выдержишь, а может, чтобы поиздеваться.
От холодной тушки с мокрыми перьями Фаину передёрнуло, но она не дала старухе повода позлорадствовать и кротко согласилась:
— Хорошо.
Так и пошли дальше — впереди старуха, а позади Фаина с бабкиной кошёлкой и дохлой птицей в руках.
* * *Старуха столько раз сворачивала то налево, то направо и петляла проходными дворами, что Фаина перестала ориентироваться в пространстве. Понимала только, что они где-то вблизи Кабинетной улицы и до её родного Свечного рукой подать.
Наконец бабка открыла последнюю дверь и провела Фаину в изолированный дворик, отгороженный от улицы флигелем и решёткой. Судя по всему, это были задворки просторного особняка с каретным сараем и конюшней на несколько лошадей. Из-за притворённых ворот конюшни доносился железный грохот, словно молотом били по пустой железной бочке.
— Чичас, погоди здесь, — приказала бабка и живо юркнула за угол, вскорости появившись с лопатой в руках. — На, зарывай птаху под кустом. Да смотри, корни у жасмина не подруби, а то он, вишь, уже почки наливать припасается!
Она забрала у Фаины свою кошёлку и ушла во флигель, а Фаина поплелась на птичьи похороны.
Мёрзлая земля поддавалась с трудом, выковыриваясь наружу чёрными ледяными комьями. «Корень не переруби», — вспомнила она наказ старухи. Ещё чего, уж как получится!
Когда за спиной раздался мужской голос, Фаина лопатой заталкивала птицу в яму.
— Помощь нужна?
За работой она и не заметила, как грохот прекратился и наступила тишина.
— Уже нет. Справилась.
Фаина соорудила аккуратный холмик и только тогда повернулась.
Первой бросилась в глаза окладистая каштановая борода, и только потом замечались яркие карие глаза с лукавой усмешкой. Хотя на улице стоял холод, ремесленник был без шапки и его волосы по старинке перетягивал кожаный ремешок на лбу.
Глянув мельком, Фаина подумала, что мужчине с одинаковым успехом может быть и двадцать пять лет, и сорок. С такой бородищей не разберёшь.
