«Боже мой! Неужели это и есть та свобода, о которой мечтали думающие люди, когда призывали народ к революции? — подумал Семён Иванович. — Ради этой свободы позволили разграбить своё отечество, уничтожить царя с цесаревичем и великих княжон? — Он вспомнил убитого в Лавре отца Петра Скипетрова и мысленно простонал: — Господи, простишь ли Ты нас когда-нибудь? Железная дорога агонизирует, в коматозном состоянии почта. Заводы стоят, жена домывает последний кусок мыла. Дети за пряник почитают засохшую корочку хлеба».
Его размышления прервал маленький оборвыш в рваном зипунишке:
— Дяденька, купи спички. Три штуки — один рубль.
На прозрачную детскую руку с зажатыми в кулаке спичками смотреть было невыносимо. Пошарив в кармане, Семён Иванович протянул последнюю монету, что завалилась за подкладку.
— Вот возьми, а спички оставь себе.
Подняв воротник, он бесцельно пошёл дальше, сам не зная, куда и зачем. Нынешняя осень была самой мерзкой, самой слякотной, самой безнадежной осенью на его памяти.
Семён Иванович никогда не узнает, что лодка, на которой их семья намеревалась перебраться в Финляндию, пойдёт ко дну залива и все беженцы погибнут.
Но он доживёт до той поры, когда старший сын станет выдающимся советским учёным-биологом и его фамилией назовут новый сорт зерна.
* * *По дороге домой Фаина внезапно поняла, что ей безразлично, заругает ли её Мартемьян Григорьевич, поколотит или вообще выставит на улицу. Будь что будет. Главное, не оттягивать объяснение, а с порога сказать, что пакет для передачи господину в шляпе у неё украли.
«Ничего, проживу, я сильная, выносливая и от работы не сломаюсь, — сказала она себе. — Домкомбед в беде не оставит». Но когда вошла во двор, на всякий случай перекрестилась:
— Господи, помоги.
Рука не дрожала, только стыд жёг щёки, да и то не за Мартемьянов разор, а за господина, что остался без денег. Он, бедный, так убивался, так убивался. Хотел сбежать, а теперь придётся в Петрограде горе хлебать полной ложкой. Хотя кто его знает, где оно, это горе, подстерегает?
В подъезде дверь была нараспашку, и по дружному топоту нескольких сапог Фаина сразу поняла, что идут патрули.
Обыватели сейчас шмыгали, как мышки, на цыпочках, бочком-бочком, боязливо.
Мелькнула мысль: к кому бы это? Пережидая, она прислонилась спиной к стене и вздрогнула, когда кулаки застучали в знакомую дверь на втором этаже:
— Хозяева, открывайте, не то замок вышибем!
Машинально Фаина обтёрла концом платка вспотевший лоб.
