Многие мертвы (ЛП)

Оськин наклонил голову к Красноухому и тихонько щелкнул языком. Собака посмотрела на него, приподняв брови, и из ее пасти вырвался слабый скулеж. “Похоже, что-то незнакомое, - задумчиво произнес Оськин, потирая заросший седой щетиной подбородок. “Ему это не нравится, что бы это ни было.”

Соллис бросил на гончую короткий взгляд, прежде чем повернуть Венсара носом на Запад. Не имея ни малейшего представления о природе того чужеродного запаха, который беспокоил нос собаки, казалось, что нет смысла останавливаться на этой загадке.

“Мы вернемся к Пиле, - сказал он. - Свернем на север, как только пройдем выемку.”

- Прости меня, брат, - сказала Элера, когда Соллис пустил Венсара рысью. Она подтолкнула свою кобылу, чтобы та последовала ее примеру, и быстро поравнялась с ней. “Но ведь мы направляемся на северо-восток, не так ли? Судя по всему, ваш курс ведет нас прямо на Запад.”

Соллис на мгновение перевел взгляд на нее, а затем ударил Венсара поводьями по шее, и жеребец перешел в галоп.

- У гор есть глаза, сестра, - услышал он объяснения Оськина Элере. “Здесь не следует слишком внимательно следить за стрелкой компаса.”

Спина Пилы появилась в поле зрения, когда солнце приблизилось к полудню. Это был двадцатимильный хребет, который поднимался от равнины и змеился на север, к горам. Столетия назад Ренфаэлины назвали его так из-за сходства с зазубренными костями спины кабана, но Лонаки называли его хвостом Иршака и верили, что это остатки их бога рождения.

Иршак, как учили шаманы, охотно позволил своему духу покинуть его могучее тело, чтобы оно погрузилось в землю, дав начало горам, тем самым дав Лонаку дом на всю вечность.

Соллис шел вдоль гребня горы около мили, пока не показалась выемка. Это был узкий канал, который шел неровным курсом через хребет с востока на Запад. Несмотря на то, что Лонак был идеальным местом для засады, он старательно избегал этого места, и ни один брат никогда не подвергался нападению в его окрестностях.

Его попытки добиться объяснений от пленников всегда наталкивались на хмурый отказ произнести хоть слово по этому поводу. Он подумал, не считают ли они эту зарубку проклятой, как будто рискнуть приблизиться к такому шраму в каменной плоти их мертвого бога было каким-то кощунством. Вероятно, он никогда этого не узнает и уже давно смирился с тем, что по-настоящему понять этих людей невозможно.

Они спешились и повели лошадей в ущелье.