Многие мертвы (ЛП)

Если она еще жива, я хотел бы, чтобы она знала, что я никогда не винила ее, никогда не ненавидела за то, что она сделала.”

Соллис протянул руку, чтобы поддержать ее, когда она покачнулась, но она покачала головой, лицо ее исказилось от боли, когда она пробиралась по карнизу, чтобы встретиться лицом к лицу с женщиной. - Волк уже забрал то, за чем ты пришла, - сказала она ей. Соллис заметил, как она прислонилась к скале, упершись обеими руками в камень. - Ребенок теперь вне твоей досягаемости.”

Улыбка исчезла с лица женщины, когда ее пристальный взгляд, теперь уже с неистовым любопытством, вернулся к детям.

- Просто приманка, - сказала ей Веркела, снова рассмеявшись. “И как охотно ты сунула ногу в силок. Все эти годы вы наводняли этот мир, и все же у вас не больше ума, чем у тех зверей, которыми вы командуете.”

Женщина издала рычание, такое же звериное, как и все, что произносил один из ее зверей. Орда немедленно возобновила атаку, обезьяны и кошки роились по камню.

- Воды, - услышал Соллис голос Веркелы и увидел, что она улыбается ему, а из ее носа и глаз течет свежая кровь.

- Она во всем, брат. Воздух, земля, даже горы.…”"

"И тут он почувствовал, как глубоко задрожал камень под его сапогами. - Назад!- сказал он Сментилу, подталкивая брата к дальнему концу уступа. Раздался громкий, оглушительный треск, и он обернулся, увидев расщелину в скале, куда Веркела положила руки. Осколки камня полетели, когда трещина растянулась по всей длине утеса, отправив несколько зверей кувырком в каньон.

Он увидел женщину, несущуюся по карнизу с коротким мечом в руке и убийственным взглядом на изможденном лице, когда она приблизилась к Веркеле.

Поток вырвался из расщелины, как лезвие топора, и быстрым, яростным ударом отбросил прочь женщину и Веркелу. Они ринулись в глубину каньона, и Соллис услышал последний крик женщины, полный ярости и отчаяния, но не услышал ни звука от шамана. Вода издавала чудовищный рев, продолжая литься из расщелины, все новые трещины змеились по камню, высвобождая новые потоки, сметая всю Орду зверей в считанные секунды.

Он утих после нескольких минут ярости, оставив их разинувшими рты на затуманенном склоне утеса, пронизанном радугой, когда солнце поднялось над восточным хребтом.

Из зверей остался только одна-обезьяна, сидевшая высоко над расщелиной и озиравшаяся вокруг в явном ужасе и замешательстве. Она издала жалобное уханье, когда ее глаза блуждали по каньону, без сомнения ища исчезнувших товарищей по стае.