Алексей зашёл в комнату, остановился и смущённо проговорил:
— Прости! Всё время забываю стучать. Ты давно пришла?
Я хотела ответить, подняла на него глаза и запнулась. Кажется, он уже забыл, о чём спрашивал. Стоял и смотрел на меня, и от его потемневшего взгляда сладко заныло в груди. Потом шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони и прикоснулся губами к моим губам. Мои руки обвились вокруг его шеи, полотенце упало к ногам.
Алексей подхватил меня и положил на кровать. Быстро освободился от одежды, ни на секунду не отрывая от меня глаз.
Я впитывала в себя каждый звук, каждое движение, каждый вздох. Скоро эти воспоминания станут моей единственной спасительной соломинкой в океане одиночества и отчаяния. Тень от ресниц на его щеках, излом губ, шепчущих ласковые слова, запах кожи, сводящий меня с ума. Как же мне нравилось ощущение его гладкого и сильного тела под моими ладонями. Его крепкой груди, прижатой к моей груди.
Сначала он пытался сдерживаться и хрипло спрашивал, не больно ли моей руке? Но через несколько минут ни он, ни я уже не помнили о ней.
Страсть и нежность, сладость и боль, крики и шёпот. Две души и два тела, жаждущие лишь одного — всегда быть вместе. И наша последняя ночь, нескончаемая ночь любви…
Когда я утром проснулась, Алексей уже уехал на работу. На его подушке лежала смешная записочка, прижатая срезанным бутоном розы. Я пробежала её глазами, встала, быстро собралась, написала свою и положила вместо милой записки мужа. А потом взяла чемодан и ушла из дома.
Ехала в такси и пыталась представить, как он вечером откроет дверь, заметит моё послание, улыбаясь, возьмёт его и прочитает. А дальше моя фантазия сжалилась надо мной, я просто закрыла глаза и погрузилась в темноту.
«Прости меня, мне легче уехать так, не прощаясь с тобой, не глядя в твои глаза. Я люблю тебя, но не смогу быть с тобой, родить тебе детей. Я всё ещё бомба с замедленным часовым механизмом. И когда он рванёт, никто не знает.
Во мне гены моего отца, а стало быть, и его дяди.
Гены сумасшествия, суицидов и попыток убийства. Я не буду передавать их детям. И не буду обрекать тебя на мучительное ожидание, а вдруг они проснутся во мне. После того, что мы оба пережили, это было бы верхом эгоизма и жестокости с моей стороны."
"Я понимаю, тебе сейчас больно. Но просто представь, как ты опять день за днём с тревогой заглядываешь в мои глаза, ища в них признаки безумия. Ни ты, ни я больше не вынесем такого. Пожалуйста, не пытайся меня найти.
