Мое личное (не) счастье

Сотни раз этот проходимец попадал в передряги и максимум-царапина на непутевой голове.

— Мишка, Мишка, вот же дурень.

— Он не виноват. Ехал на зеленый, я узнавала, — оборачиваюсь на голос бабки и впервые за все время она оправдывает это название. Если бы не голос-не узнал. Казалось бы, всего год не видел, всегда статная, даже красивая женщина для своих восьмидесяти трех, а сейчас передо мной самая что ни на есть старуха. Хотя одно в ней осталось неизменным-всегда защищает Мишу.

— Дожив до такого возраста, вам бы стоило знать, что ваш любимый внук гоняет не только на красный, но и на зеленый.

— Олег, ну зачем ты так?

— Как? — ничего не отвечает, вместо этого берет меня за руку и уводит из помещения.

— Ведь ты уже давно взрослый мужчина, ну забудь ты старые обиды, прости меня. Ты поймешь меня, когда у тебя будут свои дети. Не могла я тебя взять вместе с Мишей, просто не могла. Чужой ты мне был, понимаешь? Чужой. Да, я не из тех, кто принимает чужих детей, к тому же, ты был уже взрослым.

Не смогла бы я, понимаешь? Миша-он продолжение моего сына, а ты…

— А я сын моей матери. Вы что-то путаете, Евгения Александровна. Я на вас никогда не обижался за это. Не знаю, как бы поступил на вашем месте, но как ни странно, не осуждаю вас за это. А вот то, что вы испортили брата-да. Знаете, все это результат вашей вседозволенности и потакание любой Мишиной прихоти. Даже сейчас вы не можете признать, что он был в хлам пьяный. Вам врач об этом не сказал?

— Там были какие-то следы, он не был пьяным.

— Бесполезно. Если вы, перешагнув за девятый десяток, не понимаете элементарных вещей, то двадцатилетний сопляк и подавно. Давайте на этом закончим, — обхожу женщину, но она вновь хватает меня за руку.

— Подожди. Никто не знает, что будет завтра, а я очень не хочу умирать непрощенной.

— У нас с вами равные шансы умереть хоть завтра. Смотрите, еще переживете меня, — одергиваю руку и выхожу из отделения."

"Спускаюсь на первый этаж и выхожу на улицу.

Рука сразу тянется к сигаретам. Ненавижу эту дурацкую привычку, ровно так же, как и ненавижу эту старую каргу. Можно сколько угодно говорить, как мне на нее плевать, но в душе я ее ненавижу. Ненавижу за то, что разлучила с Мишей, за то, что не давала видеться после того, как вышел из детдома, за то, что испортила его. Ненавижу и все тут. Кажется, только эта стерва может вывести меня из себя. И тлеющая сигарета лишний раз это подтверждает.