Мое проклятие

Идар и Гарден, как любезно, не без ехидства просветила меня наставница, по очереди будут дежурить у дверей покоев и сопровождать, если мне вздумается пройтись по дому и саду. На прогулки за пределами усадьбы налагался запрет.

Что касается наставницы, то она теперь обязана находиться при мне практически круглосуточно. Разве что с перерывом на ночной сон.

Я понимала необходимость предпринятых Крэазом мер. Где-то там, на просторах Эргора, жил в свое удовольствие и лелеял «коварные планы» так и не вычисленный, не пойманный еще кукловод.

Но как же неприятно чувствовать себя обложенной со всех сторон охранниками, соглядатаями и надзирателями. Я буквально задыхалась от жесткого контроля и назойливой опеки. Единственным приятным исключением стали визиты Саварда, который приходил почти каждый день. Неожиданно, без всякого предупреждения.

Чаще всего я заставала его утром, когда спускалась во внутренний дворик. Он быстро подходил. Нежно, крепко обнимал, зарываясь лицом в волосы. И я замирала, ощущая щекой тепло сильного тела, испытывая странное чувство защищенности.

Потом, придерживая за плечи, сиятельный вел меня завтракать.

Иногда он внезапно появлялся днем, стремительно врываясь в комнату во время уроков Кариффы или изучения сфер. Разворачивал к себе, пристально всматриваясь в глаза. Торопливые, почти невесомые поцелуи порхали легкими щекотно-бархатными бабочками по лицу, губам, виску, шее.

Савард отпускал Кариффу, служанок, отдавал приказ Идару с Гарденом держаться на расстоянии, и мы оставались вдвоем.

Завтракали или обедали. Гуляли, отправляясь то в Хардаис, то в Эрто Аэрэ. Бродили, беседовали о разном, будто были знакомы уже много лет. Савард все чаще позволял себе смеяться. И этот смех удивительно преображал его лицо, делая более открытым, мягким. Заставляя беспомощно трепетать мое сердце.

Постепенно, отдельными мелочами, незначительными деталями открывался передо мной характер Крэаза.

Он искренне уважал императора и тепло относился к младшей сестре. Коллекционировал холодное оружие (кто бы сомневался).

Любил лошадей. Когда создавал для Тайо тело коня, вспомнил о своем самом первом, подаренном еще отцом чегерском жеребце. Тот и стал прообразом.

Терпеть не мог придворную жизнь и светские рауты. Лжецов и льстецов. Хотя по статусу и положению часто был вынужден мириться и с теми, и с другими. Не жаловал морепродукты, грибы, сладкие десерты (надеюсь, булочка ему все же понравилась).

Несколько раз сиятельный вдруг появлялся перед самым ужином.