Мое роковое влечение (СИ)

При любом напряженном раскладе его глаза заливало красным. Это все, что понимала про него. Причем Кир всегда отзывался о товарище со сдержанным смехом. Правда закрадывались мысли об их внутреннем противоборстве, но было не до этого. Я купалась в новых отношениях, мне было плевать.

Но теперь знаю другого Макса.

— Не скоро. Тут непредвиденные обстоятельства возникли.

Это взрывает меня. Волна закручивающей злости разматывает по кругу. У него все время обстоятельства. Все время должен уезжать! Что за дурацкая должность? Где он привязан, как цепной пес? Что это? И мне что делать, если на поверхность всплывает такое???

— Ты нужен тут! — впервые безжалостно припечатываю.

Мне все равно что там у него. Он не имеет права уезжать так надолго. — Сколько можно уже пропадать? Я тебя сколько не видела? Почему ты такой, Макс? Думай обо мне тоже! — почти кричу в телефон.

— Я думаю, Ник, — спокойно говорит он, а меня еще сильнее заводит. — Я думаю постоянно. Не кричи, — уговаривает равномерно. — Ника, выслушай меня.

— Не хочу слушать! — потеряв терпение, ору на Макса.

— Не хочу! Я хочу, чтобы ты приехал.

После истошного крика повисает напряженное молчание. Слышу отрывистое дыхание Макса. Он так тяжело перерабатывает кислород, что кажется задыхается. Глухое откашливание и вновь тишина. Ругаю себя за то, что перегнула, но я не могу справиться. Меня колотит и растаскивает на кровавые куски. Так плохо, что не понимаю, как выйти из этого состояния. Да что же такое? Сколько можно надо мной издеваться? Я им кукла безвольная? Тянут меня в разные стороны, как шерстяную кофту, которой каждому нужно укрыться.

Я не могу…

Я не могу-у-у!

— Дай еще немного времени, Ник, — в звенящей тишине произносит Макс. — Я тебя прошу. Слышишь? — дыхание становится прерывистым и тяжелым. Слышу на заднем плане возникает грубый мужской голос, что им пора и бряцанье железа фоном идет. Теряюсь. — Ника. Ника. Ты слышишь меня? Потерпи еще. Я… Я все исправлю. Просто дождись меня.

В этот момент решаюсь вывалить правду. Мне кажется, что я Макса долго не увижу, поэтому возникшая мысль бьется в висках со скоростью взмахов крыла колибри.

Я в отчаянье. Он должен знать. И я если не начну понимать в чем дело, вряд ли живой останусь морально.

— Макс, — сдерживая слезы, решаюсь. — Кир сказал, что ты его подставил. Что он из-за тебя… Что ты его там… Специально все подстроил… И… он был убедителен. Я не знаю, что мне делать. Не знаю! Слышишь?!

В трубке повисает страшное молчание. Я же замираю и тухну.