Мое сердце

Неужели ей придется когда-нибудь рассказывать своим детям и внукам, что она не помнит собственной свадьбы? Она прыснула от смеха, и проповедник хмуро взглянул на нее, что заставило ее рассмеяться уже в открытую. Алекс предостерегающе сжал ей руку, и Велвет подавила несвоевременный смех, хотя была уже на грани истерики.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказал священник, и по залу опять прокатился приветственный гул.

Алекс с силой обнял ее и поцеловал с такой страстью, что у нее перехватило дыхание. Когда он отпустил ее, она была вся красная, а он с насмешкой оглядел ее.

— Ну, теперь, миледи, вы уже на самом деле замужем за мной, — тихо произнес он — Замужем, а скоро будете и в постели.

— Я никогда не буду считать себя замужем за вами, пока мы не будем обвенчаны по канонам моей церкви и в присутствии моих родителей, — упрямо ответила Велвет.

— Господи Боже, мадам! Сколько же свадеб вам надо?

— Мне кажется, — произнес Ботвелл, прерывая то, что могло перерасти в новую ссору между графом и графиней Брок-Кэрнскими, — теперь моя очередь целовать невесту.

Велвет подставила ему щеку для поцелуя, но Фрэнсис Стюарт-Хэпберн весело рассмеялся и сказал:

— Нет, дорогая, — и поцеловал в губы. Это был короткий, но приятный поцелуй. Отпуская ее, он проговорил:

— У меня была только одна возможность испить меда с ваших уст, и, должен признаться, это доставило мне удовольствие.

Священник исчез, и хозяин замка повел их к столу.

— Должен принести извинения за столь скромную свадебную трапезу, миледи, — продолжал Ботвелл, — но я никак не рассчитывал выдавать сегодня кого-либо замуж.

Он подал команду слугам подавать угощение. Здесь были оленина, кабанина, фазаны, перепела, утки и каплуны, были блюда с лососиной и форелью, украшенные листьями салата, чашки с бобами, морковью и горохом, горячий хлеб, масло и сыр. Подали также вино и эль.

Велвет ела без охоты, положив себе кусочек каплуна, форели и немного овощей с хлебом и сыром. Теперь она очень нервничала, и желудок ее взбунтовался.

Успокоить его могло только вино, но и его она пила безо всякого желания. Ее усадили между Алексом и лордом Ботвеллом, которые налегали на еду с явным удовольствием, накладывая себе на тарелки все новые и новые порции и раз за разом наполняя кубки. Ей стало казаться, что они сейчас лопнут. В завершение трапезы был подан огромный яблочный пирог со взбитыми сливками, и это оказалось единственным блюдом, которое она могла есть.