Мое сердце

Его сильные руки с длинными изящными пальцами были как будто созданы для того, чтобы держать меч. Это были руки мужчины, а не какого-нибудь мягкотелого хлыща. Он встретил ее изучающий взгляд спокойно, не трясясь, как заячий хвост. Елизавета Тюдор инстинктивно доверяла людям, которые смотрели ей прямо в глаза.

— Мадам, — сказал Рэлей, — позвольте представить вам графа Брок-Кэрнского, Александра Гордона, джентльмена, о котором я говорил.

— Добро пожаловать к моему двору, милорд, — спокойно проговорила королева.

— Я едва ли могу дать вам отчет из первых рук, — ответил Алекс, — ибо взял себе за правило не появляться при дворе Стюартов слишком часто. Дела моей семьи большую часть времени удерживают меня в Дан-Броке или Абердине, но я слышал, что король чувствует себя хорошо.

«Так вот она какая, эта Елизавета, которая приказала умертвить Марию Стюарт», — подумал Алекс. Как отличались друг от друга эти две женщины! Он, правда, никогда не видел покойной королевы шотландцев и знал о ней только из рассказов отца.

Ангус Гордон был ревностным приверженцем своей единоутробной сестры Марии Стюарт, но считал ее слишком опрометчивой женщиной, руководствовавшейся в своих решениях скорее чувствами, чем умом. Узнав о ее смерти незадолго до своей собственной кончины, отец устало покачал головой и сказал:

— С самого начала было ясно, что этим все и кончится. Но не держи зла на королеву Англии, Алекс, сын мой. В конце концов Шотландия победит, ведь в один прекрасный день на английский престол взойдет сын Марии.

Сейчас, когда Алекс произносил перед Елизаветой Тюдор какие-то приличествующие случаю слова, он понял, что и правда не затаил против нее зла. Скорее, он чувствовал, что в этой хрупкой женщине скрыт огромный интеллект и острый ум. Он знал, что полюбит ее.

Королева взяла его под руку, и они отправились гулять по освещенному факелами саду.

— Скажите, когда вы были помолвлены с моей крестницей, милорд? — спросила она.

— Это было летом, когда ей исполнилось пять лет, мадам. Я приехал вместе с отцом из Дан-Брока в Королевский Молверн. Мой отец и Адам де Мариско дружили с детства, еще с Франции. Они надеялись, что этот брак объединит наши семьи. Когда мой отец умер, я вдруг обнаружил, что остался единственным прямым наследником по мужской линии в семье, и понял, что должен немедленно жениться. Я отправил письмо лорду де Мариско, но он оказался в отъезде.