Мое странное счастье

"

"Вообще-то, Антонина не грешила любовью к слежке из окна за жильцами их дома. Но сегодня она откровенно ждала приезда Олеси и своей новой соседки. Хотелось увидеть и составить первое впечатление о девушке и ее сыне не потом, когда они уже войдут в квартиру и будут пытаться ей, своей будущей хозяйке, понравиться, а вот так, когда думают, что их никто не видит.

Из огромного джипа вышел сначала водитель, потом, обойдя своего монстра, по недоразумению называемого автомобилем, открыл сначала переднюю дверцу и помог выбраться худенькой девушке в простой куртке.

– Ага! Не фифа, значит! – прокомментировала Антонина при виде девушки.

Мужчина, несмотря на свою дорогую одежду, вел себя с девушкой учтиво: и дверцу открыл, и руку подал.

– Джентльмена, значит, из себя делаем, да, господин бывший сиделец? – припечатала Антонина, увидев татуировки на кистях мужчины.

– И где ж вы, девчонки, их таких находите-то? – усмехнулась Антонина и вернулась взглядом к девушке.

Девушка в глаза мужчине не заглядывала, не лебезила перед ним. Скорей уж, это он старался угодить ей. Это было интересно.

Мужчина открыл заднюю дверцу и помог выбраться из своего монстра худенькому, как и девушка, мальчику лет пяти. Мальчонка вцепился в руку девушки. Не скакал, вел себя спокойно. Что-то спросил у нее, она ответила. Мальчик серьезно кивнул.

– Ишь ты! Не балованный, значит. Выходит, уживемся! – вынесла свой вердикт пожилая женщина и поковыляла к входной двери, встречать своих будущих жильцов.

Олеся привычно открыла дверь квартиры своим ключом, но кричать привычное приветствие нужды не было. Хозяйка квартиры, она же баба Тоня, стояла в дверном проеме своей комнаты, опираясь на палочку.

– Баб Тоня, знакомьтесь: Иришка и Никита! – Олеся шагнула в квартиру первая, следом за ней вошли худенькая девушка с мальчиком. Мальчик смотрел настороженно и руки девушки не выпускал.

– Ирина! – девушка смотрела внимательно.

– Антонина Петровна!

Антонина представилась полным именем ненамеренно. Не привыкла она, чтобы к ней обращались по-другому. Олеся была единственная, кому было позволено обращаться к ней по-свойски.

""Пока единственная, а там видно будет!"" – подумалось Антонине, которой при виде этого худенького мальчика захотелось вдруг, чтобы он называл ее ""бабушка"".

Антонина перевела взгляд с худенькой девушки на такого же худенького мальчика.