Я изо всех сил старалась не расплакаться.
Мне так не хватало его, и не потому, что он был лучшим отцом, а потому, что он был единственным человеком в моем углу.
Это было отстойно. Одиночество, которое я чувствовала после его смерти, прилипло ко мне, как латексное платье.
Иногда я закрывала глаза и боролась с постоянным приливом одиночества, проматываю наши с папой самые ранние воспоминания.
В последнее время это становилось все труднее. Воспоминания были паршивым бывшим. Когда хочешь, чтобы они ушли, они остаются.
Когда хочешь, чтобы они были здесь — они уходят.
Когда хочешь, чтобы они ушли — они остаются. Когда хочешь, чтобы они были здесь — они уходят.
Вера отпрянула от вешалки с одеждой и обняла себя за плечи.
— А он вкладывал все свои силы и время в твое фехтование. Мы всегда были на втором месте. Он болел за тебя на всех соревнованиях, которые ты когда-либо проводила, но никогда не приходил на балетные концерты Табби или матчи Регины по пиклболу.
Сейчас было не время указывать на то, что они обе провалились в своих ремеслах и продержались всего три секунды.
Всю балетную карьеру Табби можно было свести к одному трехминутному домашнему видео, на котором она снялась в роли елки в ""Щелкунчике"". Эта роль не требовала от нее движения.
Более того, она поощряла неподвижность.
— Ты хотела, чтобы он отдал меня, когда моя мать оставила меня у его двери. — Я прижала к груди одну из папиных толстовок, которую она выбросила. — Твою жестокость нельзя оправдать.
— Да, это так. — Глаза Веры встретились с моими. Она стояла высокая, гордая и безапелляционная. — Ты была здоровым ребенком. Тебе не было и месяца. Ты нашла бы прекрасную семью, которая удочерила бы тебя, где тебе не пришлось бы бороться за внимание. Я пыталась сделать тебе одолжение. Ты не подходила для приемной семьи.
— О. Ничего себе. — Я покачала головой и горько усмехнулась. — Ты не просто так это сказала.
Но, конечно же, сказала.
У Веры Баллантайн не было границ.
Я распахнула дверь, махнув рукой на образовавшуюся в ней полость.
— Убирайся из моей комнаты.
Вера подошла ко мне и ткнулась своим лицом в мое.
— Не оспаривай завещание, Фэрроу.
— Это не настоящее завещание.
Ее лицо было так близко к моему, что я могла видеть ярость, плескавшуюся в ее налитых кровью глазах.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он оставил бы мне бизнес.
И кулон тоже.
Тот, который я получу от Зака, несмотря ни на что.
