Человеческая плоть вызывает у меня отвращение.
Он потянулся.
— Может, это из-за алкоголя? Этот ямайский ром был чертовски крепким.
— Я не был пьян.
— А я был. — Олли вышел из ванной, совершенно голый, размахивая членом в воздухе. Эта штука была длиннее, чем хвост лемура. Я надеялся, что на свиданиях он приклеивает его к боковой поверхности бедра. Все его существование было одним большим сексуальным домогательством. — Я был разбит.
Он остановился у панели, отодвинул Рома с дороги и выбрал расширенный вариант.
Температура — 266 по фаренгейту.
Четыре минуты.
Экран следил за температурой внутри, и она падала вместе с моим терпением. Он провел все утро, жалуясь на свое похмелье.
Поскольку мы жили втроем на одной улице, потребовалось всего две секунды, чтобы вломиться к нему домой, вытащить его за ухо и оттащить в трехэтажный пентхаус в принадлежащем его семье роскошном отеле.
Он стонал от головной боли еще до того, как мы подняли хоть одну гирю.
— Оливер, убери эту штуку. — Мои губы скривились в усмешке.
— Она волочится по всему полу.
— Кстати, Заки, надеюсь, ты не решил взять себе в невесты девственницу, потому что я вчера отхватил пару вишен. — Оливер проигнорировал меня, почесывая бок своей задницы. — Ладно, хорошо. Целый пакет вишен. Тех промышленных, что продаются в ""Costco"".
Ромео разразился смехом.
— Когда ты хоть раз заходил в «Соstco»?
— Никогда, но я слышал истории. Кого ты в итоге выбрал, и почему у тебя в руке ботинок? — Олли мотнул своей кудрявой белокурой головой, нахмурившись.
— Пожалуйста, скажи мне, что это связано с родственниками. Единственное, что в тебе может иметь смысл, — это если ты прямо сейчас скажешь мне, что у тебя есть какой-то грязный прикол с ногами.
— Господи… — Я насмешливо покачал головой.
— Что? Я не осуждаю. Мы все знаем мои отношения с собачьими поводками.
— Нельзя иметь отношения с неодушевленными предметами. — Я произнес это медленно, надеясь, что это дойдет до его мозга, но зная, что это не так.
Олли ткнул пальцем в сторону Рома:
— Скажи это его жене и ее холодильнику.
Вопреки общему мнению, Олли не был идиотом. Он просто притворялся им, чтобы избавить себя от всех ожиданий и обязательств, которые обычно возлагаются на человека в его положении.
На самом деле это было очень умно.
Я сам до этого не додумался.
Он был бы последним холостяком из нас троих, потому что он создал свой имидж так, что никто, ни живой, ни мертвый, не хотел, чтобы их дочь встречалась с ним, к черту богатство и статус.
