Брак между ними был бы похож на проведение собрания Анонимных Наркоманов в аптеке.
Как два человека с одной и той же фобией могут вылечить друг друга?
— В любви нет ничего рационального, детка. — Даллас захихикала своим церковным смехом. — Я фанат Фэкари.
— Фэкари — это ужасное название для шипа. — Я поморщилась.
— Как насчет Зэрроу?
— Нет. — Я задрожала в крошечном платье, уже сожалея о том, что эта ночь началась еще до того, как она началась. — Я же говорила тебе — мы с Заком не вариант.
— Конечно, вариант. В смысле, эй? Кейт Бекинсейл и Пит Дэвидсон, кто-нибудь? В любви и войне нет правил.
Я переминалась с ноги на ногу, борясь с холодом, проникающим в мои кости, когда вдалеке мелькнули фары машины, приближающейся ко мне.
— Не могу поверить, что иду на свидание с кем-то другим."
"— Эй, ты не эксклюзивная. — На заднем плане что-то зашуршало. Наверное, еще один пакет с закусками. — А я случайно свела тебя с отличным парнем. Кто знает? Может, из этого получится что-то настоящее.
Даллас настояла на том, чтобы устроить мне свидание в ""Винстониане"", и в последнюю минуту нашла мне места, любезно предоставленные настороженным Ромом, чтобы я могла напомнить Заку, что наша неисключительность идет в обе стороны.
Это было мелочно, но я была не в том положении, чтобы отказаться.
Во-первых, потому что я не ела с самого утра.
А во-вторых, мне действительно нужно было доказать и Заку, и себе, что в этих отношениях я не все решаю.
— Занижай свои ожидания. — Я натянула мини-платье на бедра. Оно было короче, чем фитиль Ромео.
— На днях Зак пометил меня любовными укусами по всей груди и животу.
— Ух. Это так сексуально. — Даллас вздохнула. — И он такой дурак.
Убер припарковался прямо передо мной.
Я улыбнулась водителю и пробормотала:
— Я тоже.
63
ФЭРРОУ
Андерсон Стаус не был человеком, способным украсть мое сердце.
Откровенно говоря, он не был человеком, способным украсть перечницу, сидящую между нами на столе при свечах.
В нем не было ничего откровенно плохого (кроме того, что его челюсть напоминала мне Боба Белчера).
Но и ничего откровенно хорошего в нем тоже не было.
Если быть до конца откровенной, то он был хуже, чем недоваренная овсянка.
Милый, но не добрый.
Начитанный, но не умный.
Эстетически приятен, но не красив.
Он не обладал ни тем мощным магнетизмом, что был у Зака, ни той мальчишеской, восторженной страстью, что горела в его глазах.
— Я так рад, что мы можем здесь поесть. — Андерсон расстелил салфетку на коленях и усмехнулся.
