Она ничего не могла сказать перед лицом уродливой правды.
— После того, как ты вырвалась из своего горя…
— Нет. — Она накинула халат и уставилась в стену. — Я не избавилась от своего горя.
— Справедливо. — Я поверил, потому что сам тоже не верил. — После того, как ты снова стала работоспособной, — поправил я, — мы с Айи договорились не раскачивать лодку. Мы не хотели провоцировать рецидив.
— Я не сломалась. — Она скрестила руки, все еще слишком упрямая, чтобы признать случившееся. — Со мной все в порядке.
Я проигнорировал ее, наклонившись вперед к тумбочке.
— Тогда я не знал, что, подписав этот неписаный контракт, обреку себя на жизнь, в которой я буду выполнять одно неразумное требование за другим. Не потому, что я соглашался с ними, а потому, что мне нужно было искупить свой грех.
— Ты не грешник. — Она поднесла указательные пальцы к вискам, массируя их. — Нет такого греха, который нужно искупать.
— Есть, но я уже искупил его. Я не женюсь на Эйлин.
Мама спрыгнула с массажного стола.
— Эйлин идеальна.
— Эйлин не для меня.
На самом деле Эйлин больше подходит для карьеры в службе защиты свидетелей.
— А эта женщина? — Мама обернулась ко мне и ткнула большим пальцем в грудь. — После аварии я перестроила всю свою жизнь, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Чтобы ничего подобного аварии никогда не повторилось. Чтобы ты ел самую безопасную еду, проводил время с самыми безопасными людьми, ездил на самых безопасных машинах. И посмотри на себя сейчас. Ты жив.
— Да, я жив. Но я также несчастен.
Ну, до Фэрроу…
— Откуда это? — Мама наморщила нос, словно я был поставщиком услуг, с которым она больше не желала иметь дело. Но я видел ее насквозь. Я задел нерв. — Это просто предсвадебная нервозность. После свадьбы они утихнут.
Я поднял ладонь, чтобы остановить ее, и покачал головой. Мы стояли лицом к лицу. Так близко, что я чувствовал слабый запах духов, который всегда витал на ее коже. Кокосовое масло и цветущая вишня.
— Я разрываю помолвку. Конец дискуссии. Я не для этого произнес эту маленькую речь.
Я просто не хотел, чтобы ты чувствовала себя ошарашенной.
Она сжала губы в жесткую линию.
— Ошарашенной чем?
Я никогда не видел ее такой. Такая красная, кожа на шее зазубрена, словно у нее была аллергическая реакция на наш разговор.
— Тем, что я разорву с тобой отношения, если ты откажешься принять окончание моей помолвки.
— Что? — Ее глаза вылезли из глазниц. — Ты не можешь так поступить. Я твоя мать."
"Она положила руку мне на плечо.
