– Спит… Идем, Гриш…
Она на цыпочках подошла к мужу, и тот задержал ее в дверях, прижимая к себе и вдыхая теплый молочный запах. Потеряв контроль, Гришка подхватил ее на руки и почти бегом вернулся в спальню, опустил Алену на кровать и сам навалился сверху, не в силах больше сдерживать себя. Он чувствовал, как ее тело подается навстречу, как выгибается талия, как из груди вырывается хриплый стон. Она опять была его, вся его, как в первый раз…
– Аленушка… красотуля моя… – шептал он ей на ухо, не переставая двигаться.
Алена вздрагивала от его прикосновений, от дыхания, ласкавшего кожу. Когда же он, уставший, откатился от нее, она, собрав остатки сил, положила голову ему на грудь и прошептала:
– Грачев… ты восхитительный… мне так хорошо с тобой…
– Мамуля… вставай, родная, мы с голоду опухли… – проговорил над самым ухом муж, и Алена открыла глаза.
Гришка сидел на кровати взъерошенный, в трусах, и держал на руках мальчиков. Ванька спокойно рассматривал что-то на потолке, а Павлик возился и недовольно сопел.
Он обладал отменным аппетитом, всегда ел первым и не отрывался от груди до тех пор, пока не вытягивал из нее все до капли. Иван же в этом плане был совершенно другим – он тоже любил покушать, но мог и потерпеть, тогда как его младший братец поднимал ор, если мать опаздывала хоть на минуту. Приложив Павлика к груди, Алена протянула руку и погладила Ивана по темноволосой головке. Мальчик, учуяв родной запах, завертелся на руках у отца, закряхтел, и Гришка поспешно встал с кровати и принялся ходить по комнате:
– А вот мы с тобой пойдем картинку посмотрим, пока мама Пашку кормит, да?
– Забирай, – Алена протянула накормленного младшего.
– Иди, Ванечка, к маме…
Поменявшись детьми, они улыбнулись друг другу, и Григорий поцеловал жену в щеку:
– Не дали мы тебе поспать, мамуля… Уже быстрее бы их на бутылки перевести, тебе полегче станет…
– Чушь не пори! – возмутилась Алена, укладывая жадно чмокающего Ваньку удобнее. – Что может заменить грудное молоко? Пока есть, буду кормить.
Закончив с кормлением сыновей, Алена принялась приводить в порядок и себя, а Гришка, уложив близнецов на кровать, развалился у них в ногах и наблюдал за женой, медленно водящей расческой по белокурым волосам. Тихое семейное утро было испорчено звонком Мазея. Гришка поговорил минут пять, помрачнел и начал собираться. Алена с детьми на руках вошла к нему в кабинет в тот момент, когда он заталкивал в кейс какие-то бумаги.
