– Хватит прикидываться! Можно подумать, твой дорогой Витя еще не доложил тебе, что фирма моя имеет хорошее прикрытие в лице Ваньки Мазея, который на самом деле весьма известный авторитет!
– Не повторяйся и не ори! Я не твои быки, которых ты интеллигентно именуешь службой безопасности!
– Да, черт возьми, ты права! Права! Но ведь и твой Витя – тоже часть этой службы безопасности, больше того – он ее начальник, такой же бандит и контуженый отморозок, как и все остальные!
– Оставь его в покое, – завизжала Алена, сжимая кулаки.
– Слышишь – оставь в покое Виктора, не говори о нем ни слова!
– А что? Не нравится? – поинтересовался Григорий, открывая балконную дверь и вдыхая холодный воздух. Резко развернувшись, он уставился на Алену и прошипел: – Хочешь, скажу почему?
– Не опускайся ниже канализации, – усмехнулась она и встала с кровати, беря халат. Уже у самой двери спальни она повернулась и тихо проговорила: – А я думала, что ты другой…
Хлопнувшая дверь показалась Григорию пощечиной, он даже потер щеку, словно проверяя, был ли удар.
Лицо вспыхнуло, почему-то стало трудно дышать, и вдруг Григорий увидел себя со стороны и услышал все, что наговорил Алене. Открытие неприятно поразило – оказывается, он мог опуститься до уровня пьяного сантехника, обвиняющего свою жену в измене, и это было противно. Значит, он не так уж уверен в себе, как думал, раз ревнует Алену к телохранителю. А с другой стороны – она права, сидит здесь, как заложница, даже пообщаться не с кем, а ведь молодая совсем, ее ровесницы по клубам бегают, по кафе и театрам, а она только и знает, что дети и дом.
Ну и Витька еще. Если бы он, Григорий, мог уделять жене больше времени, то и не было бы повода ревновать Алену. Но, к сожалению, это невозможно, а скоро они и вовсе видеться перестанут – добавятся заботы в связи с предвыборной кампанией. Что же делать, как быть? Он чувствовал, что теряет Алену, еще совсем чуть-чуть, и она не выдержит… Движимый чувством вины за устроенный скандал, Григорий пошел в детскую.
Алена сидела на полу между кроватками близнецов и плакала, закрыв лицо руками.
Он опустился рядом с ней, убрал с лица длинные волосы, отвел руки и поцеловал в мокрую от слез щеку:
– Прости меня, Аленка… я не хотел тебя обижать, просто… Я не могу объяснить, что происходит, но поверь – это больше не повторится, я тебе слово даю. А мое слово – это не пустой звук, я никогда его не нарушаю. Не плачь, не надо…
Он прижал ее к груди, легонько раскачиваясь из стороны в сторону.
