Моей будешь, ведьма!

Тоже сев, Леонардо обнял меня за талию, притянул к себе, подушечкой большого пальца мягко очертил скулу и неторопливо накрыл мои губы, словно стирая воспоминания о том противном поцелуе и заменяя на свой, дурманящий восхитительной нежностью.

Страшась потерять эту целительную ласку, подалась к нему всем телом, переползая на его колени и обвивая мужчину руками и ногами. Пока я зарывалась пальцами в пряди густых волос и тонула в медленно разгорающемся возбуждении, наслаждаясь проходящей по телу дрожью, Лео, крепче прижав к своему торсу, гладил меня по спине, обжигая ладонями сквозь тонкую ткань сорочки.

Оторвавшись от моих губ и заглянув в глаза, он хрипло спросил:

– Так лучше?

– Да... – переведя взгляд на его губы, прошептала: – А ещё они меня трогали.

– Здесь? – горячие поцелуи опалили нежную кожу шеи.

– Нет, – выдохнула, откидывая голову и впиваясь пальцами в широкие плечи.

– Тут? – добрался он до моей ключицы.

– Нет, – сорвался с моих губ тихий стон.

– Тогда где?

От искушающего шёпота по позвоночнику пробежали мурашки, а напряжённые горошинки сосков в предвкушении заныли, подталкивая довериться, решиться.

Отцепившись от мужских плеч, подхватила тонкие лямки своей рубашки, спуская их и обнажая грудь. Робко прикоснулась к ставшим чувствительным вершинкам, показывая, где так необходимы его ласки.

– Здесь... – пробормотала смущённо.

Мир тут же перевернулся. Доля секунды и я лежу на спине, а надо мной нависает Лео, горящим взглядом проходясь по бесстыдно торчащим бусинкам.

Крылья его носа хищно дрогнули и мои соски попали в плен нежных губ. Посасывая и теребя языком тёмные горошины, герцог заставлял меня со всхлипами выгибаться под ним, то ли пытаясь отстраниться, то ли, наоборот, прижаться ещё сильней. Мягкий укус столь нежной плоти и я, вскрикнув, обхватила мужскую талию ногами, зарылась пальцами в волосы, притягивая его голову плотней. Почувствовав страстный отклик, Крослифф переключился на вторую грудь, проделывая с ней те же манипуляции: целовал, прикусывал и, зализав место укуса, втягивал в рот, осторожно посасывая.

– А здесь? – сместился он на живот, выводя кончиком языка горящие огнём дорожки.

– Да! – практически выкрикнула, не желая, чтобы он останавливался.

Низ живота пылал, сжимаясь почти в болезненных сладостных спазмах. Между ног разрослась пульсация, требуя удовлетворения, а на нежные лепестки выступила роса желания.