Мой бывший враг (СИ)

Как одержимая каждую минуту я проверяла телефон – не пришло ли оповещение, что абонент снова доступен. Но нет. Дима свой сотовый так и не включал со вчерашнего дня.

На второй паре у нас по расписанию консультация у Чернова, но аудитория оказалась закрытой. Староста побежала на кафедру, а все остальные стояли и ждали в коридоре, когда Чернов соизволит явиться. Ну или когда староста вернется с новостями.

Ко мне прицепился Скляров с какими-то глупостями, и я отошла в сторонку. Попробовала позвонить Диме – вдруг уведомление затерялось, а он уже в сети.

Увы… Абонент был недоступен.

Поехать бы к нему после пар, да у меня как раз сегодня смена в клинике. Не отвертишься. И уже ни с кем не поменяешься, да и неудобно так часто…

На работу потом я, конечно, пошла, но тащилась прямо через не могу. Мне даже дышать было тяжело из-за переживаний. Ну почему он уехал? Почему ничего не объяснил нормально? И почему мне так тягостно, аж живот подводит от страха? Я решила, что если Дима не объявится, то поеду к нему сама, после смены.

Поздно, конечно, будет, но ничего, возьму такси. Но находиться в таком подвешенном состоянии уже нет никаких сил…

Обязательно! И я тут же набрала Диму.

– Привет! Ты так долго был недоступен, – затараторила я взволнованно, как только он ответил. – Я уже начала тревожиться. С тобой все в порядке?

– Привет. Всё нормально. Извини, телефон разрядился.

Боже, у меня будто гора с плеч спала.

Дима почему-то молчал. А я недоумевала. Пауза затягивалась, и я снова спросила:

– Дима? Ты меня слышишь?

– Я тебя спросила, когда ты вернешься. Надеюсь, сегодня? Я ужасно соскучилась.

Опять молчание. Да что такое-то? Секундного облегчения как не бывало. А внутри вновь закопошился страх, пока смутный, но такой тошнотворный…

– Я не приду сегодня. Извини, – наконец произнес Дима.

И мне вдруг стало так плохо, словно из меня одним ударом выбили весь воздух, и я сейчас попросту задохнусь.

Даже в глазах потемнело. Я привалилась плечом к стене дома, половину первого этажа которого занимала наша клиника. Пришлось распутать шарф и расслабить воротник куртки. Я раздышалась, но все равно было плохо, будто меня резали изнутри, медленно, по маленьким кусочкам. И оказывается, я плакала. Черт!

А ведь он мне ничего такого не сказал. Впрочем, дело было не в словах, а в его голосе, в его тоне. Он был чужим.