Мой бывший враг (СИ)

И мне ничуть не было стыдно за свою мелкую ложь. Хотя по большому счету я не врала – я и правда чувствовала себя больной. Да что там – еле живой. Мне казалось, что внутри разверзлась рана, огромная, кровоточащая, пульсирующая, будто сердце из груди вырвали…

А вокруг все готовились к Новому году. В торговых центрах, на улицах, в универе – всё светилось, мерцало и буквально дышало приближающимся праздником. Только мы с Филимоновой, две страдалицы, сидели в столовой универа и жалели друг друга. Точнее, она меня.

Обычно было как раз наоборот.

Я выслушивала, как ей плохо, как Шаламов её не замечает, как она измучилась вся. Утешала Верку как умела. Сначала говорила, что всё само собой как-нибудь уладится. А в последнее время советовала просто забыть его и переключиться на кого-нибудь другого.

Долго думала, говорить ей или нет о том, что он поцеловал какую-то преподшу. Причем не просто поцеловал ради прикола, а что-то между ними было посерьезнее, чем обычный флирт, так мне показалось. Ну и не смогла ей этого рассказать.

Решила, к чему сыпать соль? Шаламов и так свел их общение к обычному «привет-привет». Вот если бы они как прежде встречались, а он её обманывал, был бы смысл раскрыть глаза, а так просто – зачем добивать?

Сегодня же я и на утешение оказалась неспособна. Слушала её и сначала кивала, мол, да-да, понимаю, сочувствую. А потом сама едва не расплакалась. И лишь потому, что за соседним столиком сидела влюбленная парочка. Они держали друг друга за руки, щебетали всякие глупости и постоянно целовались.

И ведь я по жизни вовсе не завистливая, но видеть сейчас чужую любовь – как ножом по сердцу.

Я закусила нижнюю губу и на несколько секунд зажмурилась, прогоняя выступившие слезы. Филя замолкла, оглянулась на них, недоуменно посмотрела на меня:

– Тань, ты чего? Что случилось?

Я мотнула головой, мол, забей. Но она не отставала:

– Да что с тобой? С учебой плохо? Боишься сессию завалить? На работе проблемы? Или кто-то что-то сказал?

– Меня Дима бросил, – скорбно выдавила я и уткнулась лицом в ладони.

– Как это? Рощин? Бросил? Тебя? Да быть такого не может!

У меня вырвался судорожный всхлип.

– Господи, Танька, да это какой-то бред. Он же тебя так любит.

– Уже нет, – выдохнула я. – Он сам сказал.

– С ума сойти… Так прямо и сказал, что не любит? Но как? Почему?

Я пожала плечами. Филя молчала, заглядывая мне в лицо с жалостливым выражением. Потом, вздохнув, погладила меня по предплечью и пробормотала:

– Ну ничего, как-нибудь всё уладится.