Как вы относитесь к телятине?
– Положительно, – улыбаюсь я. – Я вообще человек всеядный, хотя по мне так не скажешь, – хихикаю. Мои сорок восемь килограммов говорят сами за себя.
– Хорошо, – одобрительно кивает она.
– Только есть один момент. Я кормящая мама, и мне нельзя есть продукты, которые могут вызывать пищевую аллергию.
Марьяна Павловна слегка опешила, но тут же постаралась исправить ситуацию:
– Так это в корне меняет дело. Значит, приготовлю вам отдельно что-нибудь вкусное и диетическое.
– Можете не беспокоиться.
Я здесь все равно ненадолго, – уверяю ее.
Со второго этажа доносится тихий детский плач.
– Извините!
Вскакиваю со стула и несусь в сторону лестницы.
– Конечно, конечно, бегите, – говорит мне вслед женщина.
Наверху я кормлю и переодеваю своих малюток. Они уже выспались, поэтому я кладу их в переноски и спускаюсь с ними в гостиную.
– Батюшки! – всплескивает руками Марьяна Павловна и с интересом заглядывает к ним. – Их же у вас целых два!
– Угу, – гордо киваю. – В персиковом наряде девочка.
Ее зовут Аня.
– Господи, я уже и забыла, что они такими бывают. – Женщина нежно касается Анютиной ножки, затем переводит взгляд на сына: – А это у нас кто?
– Это Даня. Они двойняшки.
– Чудо-то какое! – не сдерживает восторга Марьяна Павловна. – А хорошенькие-то какие, словами не передать! Можно подержать?
– Конечно! – Наклоняюсь к переноске и аккуратно достаю оттуда Анюту. Женщина профессионально принимает ее на руки.
– У меня у самой трое. Взрослые все уже.
– Ого! Так вы мать-героиня, – улыбаюсь ей.
– Да куда уж нам, – смеется она. – У меня все мальчишки, и ни один еще не женат. Такие шалопаи выросли. Хоть бы внучку кто подарил вот такую, – поворачивает ко мне дочку. – Диночка, я вам там теплый чай заварила. Выпейте. Вам после кормления необходимо восполнить запас жидкости.
– Спасибо, – отвечаю я, а на глаза невольно наворачиваются слезы. В этот момент я вспоминаю о своей маме. Если бы только она была жива. Я уверена, что она точно так же заботилась бы обо мне.
Вместе с папой они радовались бы внукам, нянчили бы их.
– Извините за бестактность. И это совсем не мое дело, – заверяет женщина, – но я все же наберусь наглости и спрошу: Давид имеет отношение к вашим малышам?
После ее вопроса между нами сразу повисает неловкость.
– Нет, – мотаю головой.
– Извините еще раз. – Сообразив, что спросила что-то не то, домработница тут же прикусывает язык.
– Ничего страшного, – спокойно отвечаю я.
