Не понимаю, почему мне хочется ответить правильно на его вопросы и не упасть в его глазах.
– Почему вы разошлись? – спрашивает он, ошеломляя меня. Его вопрос режет в больное. Сглатываю и лишь через несколько секунд отвечаю:
– Он изменил мне. – Стараюсь говорить максимально ровным тоном. Даже пытаюсь усмехнуться, но получается криво. – То есть долго изменял, а я не знала. Нет, в начале отношений он меня, конечно, любил… – Говорю так, словно хочу оправдаться за свой никчемный выбор мужчины. И от этого на душе становится просто отвратительно.
Давид следующим вопросом бьет между глаз:
– Кто отец детей?
– Человек. – Сглатываю застрявший в горле комок. – Мужчина.
– Понятно, что не женщина, – хмыкает он и смотрит на меня не моргая. – Так кто он?
– Я не понимаю цель твоих вопросов.
Я не выдерживаю и увожу взгляд в сторону. Может, мы уже надоели Давиду, и он жалеет, что привез нас к себе? Он свободный мужчина и хочет жить своей жизнью, а тут мы как «здрасте», мельтешим перед его глазами и мешаем личной жизни.
И он решил отправить нас к законному отцу малышей, которого я даже в глаза не видела.
– Тебя обидел мой вопрос? – Заглядывает в мои глаза.
– Нет, – мотаю головой, стараясь не смотреть на него, и чувствую неприятное пощипывание в носу. – Мои дети – это результат искусственного оплодотворения. Дети из пробирки, – поясняю я, подавляя жалобный всхлип.
Давид подсовывается ко мне ближе.
– Извини, – мягко произносит он. – Я не хотел этими вопросами сделать тебе больно."
"– Мне больно не от твоих вопросов, а от того, что в моей жизни все пошло как-то не так.
Я, как и все женщины, всегда хотела нормальную, полноценную семью и любящего, заботливого мужа. Но, как видишь, не сложилось, – говорю я искренне, и в эту же секунду его тяжелые руки ложатся мне на плечи и разворачивают меня к себе. Давид прижимает меня к своему телу, и я ложусь щекой на его твердое мускулистое плечо. В его объятиях тепло, и я не чувствую от этого никакого смущения. Я впервые за долгое время ощущаю мужскую силу и поддержку.
Спустя пару минут смелею и обнимаю его в ответ.
– У тебя все будет, – говорит он, горячо дыша мне в висок. – Вот увидишь.
– Хочется верить, – шмыгаю носом и выбираюсь из его объятий. – Реклама закончилась, – киваю в сторону телевизора и подсовываюсь ближе к детям.
Давид обходит нас и садится на другой край дивана.
– В качестве репараций можешь задать мне самый неудобный вопрос в этом мире, – улыбается Давид, закидывая руки за голову.
