— Так старец уже приходил ко мне, — с готовностью откликнулся мужчина. — Долго смотрел на меня своими выцветшими глазами и вдруг сообщил, что наш мир — живое существо. Наполненное мыслями и их отголосками, звуком и их эхом. Как будто я и так этого не знаю. Лучше бы подсказал, как услышать эти мысли! Это светлые альвы в горах погружаются в мир теней по первому требованию, но даже сильным колдунам требуется для этого…
Он запнулся, глядя на меня пристально.
— …сны.
Жаль, только сплю я последние седмицы не сплю. И травы почти не употребляю для сна, боясь навредить тому или той, кто доверился нам с Эгилем достаточно, чтобы пожелать своего появления именно сейчас.
— А если наведенное? — откликается чуть замедленно хрустальный. — Твой камень против моего, твое колдовство вместе с моим, твое пламя и мой лед…
Услышь нас кто посторонний, подумал бы, что здесь творится что-то непотребное. Таким возбужденным сделался голос беловолосого, так близко мы наклонились друг к другу, так загустел между нами воздух…
Но я глянула бы на того глупца, что посмел бы подсматривать за двумя колдунами.
— Веди… — согласилась хрипло.
Прикрыл глаза, благодаря за мое доверие. Сел напротив, лицо обхватил своими длинными пальцами и уставился прозрачными глазами… И верно братом был Эгилю — так же затягивал водоворот в его зрачках, только если у мужа моего там была бесконечная ночь, то у Скьяльда — бескрайнее Белое море.
И…
Вокруг — искристый лед.
Ветер звенит… то звенят сосульки, повисшие на мертвых пока ветках.
Днем благословенное солнце таяет лед, ночью же его все еще схватывает дотверда, и тянутся, тянутся дневные капли к земле — но не достигают пока. Серебрятся и звенят в своем ритме.
Вторя гигье… и тихому шуршанию кожаных сапог, сделанных на Севере.
Я отличаю.
В долинах шили из двух лоскутов и перевязывали кожаными ремнями на икрах. В снегах такая обувь не выдерживала — здесь делали третий кусок, по низу, мехом её прокладывали и привязывали специальные железные шипы…
Они царапают камень и лед и выдают воинов звуком — знающим выдает.
Но кто здесь знает?"
"Гигья поет тонко и неумело, и так же неумело рвут глотки незнакомцы. Им вторят женские голоса. И я встаю…
Как я там оказалась?
Не иначе на зов светлых альвов пришла, что напитались лучами и теперь дают мне силы превратить темных, чернее ночи, альвов, в камень.
Хлопки ладоней выбивают ритм и подхватываются радостной вестью, что земля и море снова готовы кормить своих детей…
Чужие жгут костры.
