В рассеянном утреннем свете черты лица мужчины казались мягкими, а выражение его глаз даже ласковым, но я не обольщалась.
— Изумруды, — сказал он хриплым со сна голосом, вглядываясь в меня, — В темноте я не разглядел твои глаза…
На какое-то глупое мгновение я представила, что все могло бы быть по другому.
Нет, не то, что он меня простит или отпустит. А то, что это мог бы быть мой муж, которого я уважаю, который проснулся со мной в одной кровати после первой брачной ночи и теперь восхищается цветом моих глаз.
Счастье, что он не может догадаться, какие образы родились в моем воображении. Это было бы так глупо… потому что в следующее мгновение я уже «лечу» с грубо срубленной походной кровати на земляной пол. Голая, с потеками крови на бедрах, с длинными волосами непонятного цвета, исцарапанная и покрытая синяками его страсти — он не сдерживал себя ночью, а я запретила себе чувствовать боль.
Ворон не стал бы самопровозглашенным королем Севера, если бы не оценивал все очень быстро.
Король, которого не возможно отравить, потому что неведомый талисман, созданный колдунами прошлого, предупреждает его о малейшей опасности.
Которого не возможно убить кинжалом, поскольку он успевает проснуться до того, как острое лезвие перережет ему горло. Которые не доступен в бою, потому что его заговоренные доспехи и шлем гнут мечи, а ловкость отвергает стрелы.
Король, чтобы проклясть которого, надо подобраться очень близко… и, как мне теперь известно, это не дает никаких гарантий.
Я встала и распрямилась, не стесняясь своей наготы.
Смертники не стесняются.
Дала рассмотреть себя полностью, а чтобы было лучше видно клеймо на груди, откинула волосы назад, презрительно усмехаясь.
В его черных глазах теперь не пропасть.
…Лед.
— Дочь Асвальдсона. Хорошая попытка… но ты проиграла,
Он не спрашивал — утверждал.
Вряд ли в его каминной зале — если таковая вообще была в Черном замке, которого никто не видел — висел мой портре. Или он интересовался мной.
Но сопоставить несколько всем известных фактов он мог. Мало кто из детей его врагов мог похвастаться рыжиной и матерью-чернокнижницей, передавшей своему ребенку некоторые особенности.
Или не передавшей, судя по всему…
Ворон препарировал меня своим взглядом, от которого все внутри заледенело. Если бы я верила в детские страшилки, то решила бы, что он способен остановить мою кровь, лежа на кровати в нескольких фатах.
Сглотнула.
