Кошмарные, тяжелые дни… Я думала, мне тяжко в походе? Поход был настоящим полетом над бесконечными просторами мира. Расправленными крыльями среди хрустальных небес. А сейчас, в доме, который я считаю своим — обязана считать и хочу — я словно посаженый в клетку дикий зверь, который не имеет даже права покусать своих надзирающих — забьют ведь.
Сейчас я сижу в середине богато украшенного и ломящегося от всяческих вкусностей стола, собранного в нашу с Вороном честь, слушаю лживые речи и мечтаю только обо дном — проклясть всех, кто, прикрываясь искристым ледяным узором улыбок, на самом деле держит за спиной нож.
И только и ждет, что я отступлюсь.
Я снова и снова трогаю свою подвеску, превратив её в якорь среди бури ненавистных эмоций, что мною владеют. И мечтаю сбежать прочь, в мое «до», которое было таким сложным, но, на самом деле, простым.
Там была кюна и её король, что учит играть на гигье — и она училась не только огрызаться, но и петь двумя голосами.
Там было много белого цвета и предвкушение чего-то нового.
Там были рассказы про быт в замке и сонные намерения этот быт улучшить всеми доступными знаниями.
Там было меньше людей, меньше стен, меньше высоты и не было чужих взглядов — все те взгляды были знакомы и предусмотрены. В новых же взорах светилась свежая ненависть и недоумение. А еще — насмешка."
"В конце-концов в «до» были чувства Эгиля-Ворона, растворенные в моей крови. Вот уж я не думала, что буду скучать по ним… но оказалось, что толстые стены замка поглощают не только ледяной ветер, но и запахи, и вкус его мыслей.
Сейчас нутро сделалось пусто, будто мне не хватало больше только лишь собственных ощущений. И в сердце, что наполнялось жизнью с каждым ударом, становилось все более пусто и гулко с каждым днем, что я проводила в замке Ворона.
Таком величественном, недоступном и невзлюбившем меня с первого взгляда незакрытых ставнями узких окон, за которым прятался пожар факелов, предназначенных для освещения.
Выточенный из скалы, стремящийся вверх смертельно опасными осколками, серый и слитный с суровым пейзажем, замок заставил каждого остановиться, как только мы съехали с торгового тракта и увидели вблизи.
Меня — в трепете.
Ярлов — в предвкушении.
Ворона — в горьком извинении.
Странное, померещившееся мне чувство, последнее из его, что я осознала…
Тогда я об этом не думала.
