Хоть я все еще не чувствовала его… а может и не должна была?
Это также стало одним из поводов для размышлений, но как и прочие я решила его отложить. Пусть с каждым днем мне все чаще казалось, что то был лишь надуманный морок, рассеивающийся теперь под порывами северного ветра. Ну в самом деле, разве можно чуять другого человека словно запахи и звуки этого мира?
Сегодняшний ужин в совсем пустынном зале — на охоту отбыли почти все мужчины — также прошел в размышлениях. Разговаривать особо не с кем было, да и не о чем.
Потому я продумывала различные новшества, прикидывала, что еще необходимо сделать до того, как замок перейдет на осадное положение и молча ела похлебку, которую поставили передо мной служанки.
С этими же мыслями я засыпала.
А проснулась резко, в ночи… совершенно не понимая, что именно меня разбудило.
Посторонний звук? Когда смерть бьется в запертые ставни, привыкаешь к разным звукам.
Скрип? Запах?
Несколько мгновений у меня заняло глубоко втянуть в себя окружающее пространство и понять, что проснулась я от внутреннего укола.
Как будто среди общего тревожного пламени, что сопровождало меня всегда — а как по-другому в моем случае? — вдруг вырвался сноп от подкинутой сухой головешки.
Лучина, горевшая подле меня ночью, не освещала темные углы. Я накинула поверх сорочки плотное домашнее платье из добротной шерсти, мягкие сапожки, жилет, подбитый мехом, и перекинула огонь на небольшой ручной факел, с которым уже обошла и спальню, и прочие комнаты выделенных мне покоев, разгоняя тьму.
Прислушалась к ночи.
До рассвета было еще далеко, как и до того момента, как в замке все начнут просыпаться. Может кошмар приснился, а я не запомнила?
Качнула головой и решительно отворила дверь в темный коридор. Только в конце чадил факел — давно пора заменить, уж больно изогнут он казался и стар, вот и больше раздражал своим гудением и дымом, чем свет давал.
Я постучала в соседнюю дверь, где Даг спал, но ответа не получила… и толкнула её, уже понимая, что охранителя там нет.
В этом не было ничего странного — у Дага были и свои потребности, и своя жизнь, и даже свои тайны, в которые он меня не посвящал — но которые во многом были связаны с тем, чтобы вызнать побольше ради помощи мне. У него также была полная уверенность, когда меня можно оставить одну, а когда — нет."
"И потому меня не должно было вроде бы напрячь его отсутствие… но внутри зазвенела сталь, а на губах вдруг проявился сладко-железный вкус.
