Мой граф

Пожалуйста. Мы любим тебя, дорогой.

Какой бы высокой ни была стена боли между ним и миром, нежность, которую Грегори видел в матушкином лице, напомнила ему о долге. Он задержался, чтобы поцеловать ее в щеку.

– Я напишу, когда прибуду на место. – И добавил, постаравшись, чтобы это прозвучало успокаивающе: – Не волнуйтесь за меня.

И, не дожидаясь ответа, сбежал по ступенькам на тротуар, запрыгнул в карету и уехал, ни разу не оглянувшись на дом Брейди.

Для леди Пиппы Харрингтон предстоящий воскресный обед с семьей у дядюшки Берти обещал быть не таким, как всегда.

Обычно эти обеды изобиловали нелепыми разглагольствованиями ее отчима, мистера Уилфреда Трикла, за которыми следовало натянутое молчание, время от времени прерываемое доносящимся из-под стола рычанием одного из восьмерых дядюшкиных корги. Нет, сегодня дядюшка Пиппы праздновал свой день рождения, и в гостях у него был его крестник Грегори Шервуд, лорд Уэстдейл, сын маркиза и маркизы Брейди – один из самых завидных лондонских холостяков и подающий надежды архитектор.

«И последний на свете человек, которого я хочу видеть», – подумала Пиппа.

Но он вернулся в Англию – вернулся после своего продолжительного путешествия по Америке.

– Пиппа? – Мама стояла в дверях маленькой отдельной студии рядом с кухней. Ее мягкие каштановые волосы были уложены в аккуратный шиньон, заколотый яркими испанскими гребнями, на изящные плечи наброшена сверкающая золотистая шаль.

Эти экзотические аксессуары были взяты из сундуков дядюшки Берти. Он владел пятью современными театрами на юго-западе Англии, включая его гордость и радость, «Роджер», в крупном городе Бристоле.

Время от времени запас костюмов, между спектаклями перевозимых из одного театра в другой, проделывал путь в его загородный дом, где мама, Пиппа и две служанки чинили их или списывали, в зависимости от состояния.

– Ой, мама! – Пиппа подняла глаза от последнего миниатюрного венца, который прилаживала к крошечному окошечку бледно-серебристой сахарной скульптуры, созданной на день рождения дяди Берти.

 – Это красное платье так тебе идет. Ты Дездемона?

– Ну не знаю, – застенчиво отозвалась мама, но у нее был гордый взгляд юной дебютантки. – Думаю, весь этот ансамбль может быть чем-то средним между леди Макбет и Катариной из «Укрощения строптивой».

– Ты ни капельки не похожа ни на одну из этих дам. Но выглядишь прелестно, и тебе следует одеваться так всегда, а не только на дядюшкин день рождения.

– Я бы не решилась, – сказала мама. – Это только ради Берти.