Мой граф

И подозреваю, что, когда подрастет, потребует, чтобы ты построил с ним крепость. Поскольку ты архитектор, разумеется.

– Почту это огромной честью, – с широкой улыбкой ответил Грегори. – Принято по всем пунктам.

– Помнишь нашу первую крепость? – спросил его Дугал.

И они вместе пошли назад к дому, вспоминая, каким величественным было то укрепление.

Пиппа не могла поверить, насколько близко подошла к тому, чтобы отказаться от последних крупиц своей гордости и сказать Грегори, что она любит его.

Какой это было бы огромной ошибкой!

Да, признание не заняло бы больше полминуты, но теперь она знала, что те полминуты преследовали бы ее все полгода, которые она собирается провести в Париже. Они преследовали бы ее до конца жизни.

Держа шляпу в руке, она в оцепенении прошла через кухню, не в силах до конца поверить в то, что только что видела своими глазами: ребенка Грегори.

Стало быть, слухи правдивы. Достаточно было одного лишь взгляда на его лицо, когда он смотрел на малыша, чтобы понять, что они с Элизой были вместе, что тела их сливались в одно целое.

Неудивительно, что Грегори так страшно разозлился в тот день в саду лорда и леди Берд.

Пиппе нравилось думать, что она никого не осуждает, в конце концов, не далее как прошедшей ночью она сама испытала удовольствие в опытных руках Грегори, искусного любовника. Соблазн был настолько велик, что устоять оказалось совершенно невозможно. Ничего удивительного, что Элиза тоже не устояла.

Но прошли ли его чувства к ней? Или нет?

На его лице, когда он увидел ребенка, отразилось потрясение.

И потом, когда он посмотрел на Элизу, все, что видела Пиппа, это его полнейшее отчаяние – без сомнения, отчаяние из-за потери своего ребенка. Но возможно, это отчаяние было еще и из-за того, что он потерял не только сына, но и его мать, свою возлюбленную.

Грегори так старался спрятать свое потрясение под маской вежливости, но был просто убит. Пиппа видела и чувствовала это, даже если больше никто не заметил и не почувствовал.

Как она могла забыть о том, что он, возможно, все еще любит Элизу? Особенно теперь, когда узнала, насколько могущественна любовь. Смешай ее с непреодолимой силой, которой является интимная близость, и трудно ожидать от человека легкого и быстрого исцеления, если таковое вообще произойдет, от этого неотразимого сочетания, которое держит в своем плену весь мир.

Вот почему был Шекспир. И Шелли.