Мой граф

Тут до Грегори дошло, что сейчас для него нет ничего желаннее, чем забраться в постель и как следует отоспаться. Он уже знал, что сон его будет крепким, без сновидений, и он проснется обновленным, готовым начать заново…

Впервые с тех пор, как ему исполнилось тринадцать.

Ирония заключается в том, что между ним и Пиппой все сейчас кажется туманным, и он ни на йоту не приблизился к своей цели: стать очень успешным и известным архитектором. Он по-прежнему убегает от факта своего происхождения.

Но что-то произошло этим утром, что-то изменилось после его разговора по душам с Дугалом и Элизой. После того как он услышал их историю, в душе забрезжила надежда, быть может, отец не возненавидит его, не станет презирать… и не захочет услать куда-нибудь подальше, если узнает, что Грегори ему не родной сын.

Это была всего лишь крошечная надежда. Он провел больше десятка лет, страшась худшего. Не так-то легко было вот так взять и отпустить этот глубоко засевший страх.

В любом случае это не имеет значения. Он не может ничего сказать отцу. Он поклялся матери, что никогда не расскажет. Да, Грегори был еще очень юным, когда давал то обещание, но ведь это же его мама. Даже теперь у него ком вставал в горле при воспоминании о ней.

Он так сильно любил ее.

Это было ее последнее желание.

Он по-прежнему ее защитник.

Какой же сын предаст свою мать, особенно если она уже не может защитить себя?

Тем не менее эта крошечная надежда поселилась в его сердце тихой, мерцающей искоркой.

Он повел Дугала и Элизу в конюшню посмотреть на Принца, пегого жеребца, и рассказал им, как вольно скакал по имению Тарстонов. Они должны быть вместе, подумал Грегори, расписывая достоинства жеребца, – он и конь его мечты. И тут же, не сходя с места, решил, что перед отъездом предложит лорду Тарстону баснословную сумму, чтобы выкупить Принца.

Это был первый маленький шаг, прямое пренебрежение своим правилом, что он недостоин исполнения этой детской мечты.

Может, и недостоин, но он все равно рискнет.

Детские шажки. Детские шажки к тому, чтобы посмотреть в лицо правде. Если бы только набраться смелости, он мог бы заставить эту ужасную правду отступить.

А быть может, и никогда.

Несмотря на ожесточенную борьбу, которую вели у него в душе надежда и сомнение, с друзьями он все же проявил немного смелости.