Мой граф

А ты слишком добра, чтобы тебя это не трогало.

Пиппа вскрикнула от отчаяния.

– Как бы я хотела, чтобы ты просто… ушел. – Она без его помощи натянула сюртук. – Пожалуйста, поезжай на свой загородный прием. Не меняй ради меня свои планы.

У дверей она отчаянно вывернула плечи, чтобы освободиться от Грегори, но он держал ее крепко и положил руку на засов.

– Это не так просто, и в глубине души ты все прекрасно понимаешь. Если потребуется, я закину тебя на плечо и отнесу в свою карету.

– Ты совершаешь ошибку, – прошептала она сквозь ком в горле.

– В эту минуту кажется именно так, – ответил Грегори. – Но тем самым я предотвращаю куда более крупную ошибку, хочешь – верь, хочешь – нет.

И он отодвинул дверной засов.

Пиппа надела очки и несколько секунд постояла, моргая. Потом с обреченным вздохом двинулась через обеденный зал постоялого двора, зная, что Грегори не отстает от нее ни на шаг. И тело, и мозг, казалось, оцепенели от усталости и удовольствия, но она ужасно злилась на Грегори и на себя, что не устояла перед соблазном, когда он рушил все ее планы, и так отчаянно хотела сбежать, что, когда дверь таверны распахнулась и в нее гурьбой ввалилось какое-то состоятельное семейство с тремя непоседливыми детьми, Пиппа подумала было прямо с места в карьер предложить им услуги няни – все, что угодно, лишь бы не возвращаться домой.

В сущности, после прошлой ночи это больше уже не дом. Она больше не сможет жить под одной крышей с Жабой.

Потом Пиппа вспомнила, что одета мужчиной.

Какой-то молодой человек, толстяк с необычайно высоким воротником и красивой тростью из вишневого дерева, просеменил вслед за семьей из пяти человек и оценивающе оглядел собравшихся в обеденном зале. Стряхивая дождевые капли со своих рыжеватых локонов, он увидел Грегори, и рот его сжался в тонкую полоску.

– Привет, Марбери, – поздоровался Грегори.

– Привет, Уэстдейл. – У вновь прибывшего был скрипучий, неприятный голос. – Не ожидал встретить тебя здесь.

У Марбери был большой лоб, глаза-бусинки, неприятный рот и исключительно тонкие, кривые ноги, которые, казалось, не в состоянии были удерживать короткое пухлое тело.

«Да он же похож на игральный шар, балансирующий на двух кеглях», – подумала Пиппа. Однако в своем темно-синем сюртуке с золотыми пуговицами и белом крахмальном шейном платке Марбери явно претендовал на роль последователя Красавчика Браммела – наряд лондонских щеголей, заявляющий о богатстве и престиже.