Мой граф

Пиппа приостановилась, чтобы полюбоваться пышной гортензией.

– Эти цветы такие красивые, правда?

– Да. – Хотя, на взгляд Грегори, эта гортензия была ничуть не больше достойна комплимента, чем любая другая, виденная им.

Его охватило нетерпение увидеть Элизу, и пришлось приложить усилия, чтобы не стиснуть пальцы в кулаки и расслабить челюсть.

Пиппа вскинула на него свои яркие глаза, ореховый цвет которых сделался зеленым на фоне садовой растительности.

– Так непривычно видеть тебя не у дяди Берти.

А она откровенна, ничего не скажешь.

– Да, – согласился Грегори и понял, что так оно и есть. Ситуация казалась какой-то неправильной. Вероятно, в этом и есть причина его смутного беспокойства. То, что он видит Пиппу не в том месте. И ощущает ее нервозность.

Она, казалось, замешкалась. Грегори был рад взять инициативу в свои руки. Одним ловким движением он обошел ее на дорожке.

– Если хочешь порисовать, вот там, через три гортензии, есть скамейка, которую ты, возможно, не заметила. – Он указал на восток.

– Хорошо, – чуть слышно отозвалась Пиппа.

Он почувствовал, что она не испытывает к нему неприязни, в конце концов, это принесло облегчение, за которым быстро пришло чувство вины: он слишком холоден с ней. Чересчур холоден. Она же не виновата, что свободна, гораздо свободнее любого из известных ему людей, даже несмотря на то что общество – и дядюшка Берти в особенности, – сковывает ее обычными ожиданиями.

Как же ей это удается? Как она так хорошо научилась жить без своих оков?

– Увидимся через минуту, миледи.

В глазах ее промелькнула тревога.

– Да, – прошептала она.

Боже милостивый, она больше даже не пыталась это скрыть – ее что-то угнетало. Что-то, должно быть, происходящее среди флоры и фауны.

Грегори широко зашагал по траве, оставив посыпанную гравием дорожку, и направился в дальнюю часть сада, где розовые кусты, словно прекрасные часовые, окружали статую Марса.

Где же, разрази их гром, Дугал и Элиза? Они же едва знакомы. Не могли же они…

Позади Марса, справа, за деревом.

А Элиза была словно другая женщина. Руки ее стискивали плечи Дугала, спина была выгнута ему навстречу, будто она никак не могла насытиться им.

Грегори она не отвечала с таким пылом. Говоря по правде, с ним она вообще не была страстной.

Второй раз в жизни у него возникло такое чувство, словно ему выстрелили в сердце три раза подряд.