Мой граф

Он рассказывал компании о каком-то замечательном американце, которого встретил на новых землях, о человеке, который вдохновил его своей силой воли и решимостью расчистить землю и построить себе дом. Все разом засыпали его вопросами, а он рассмеялся и попросил: «По одному, пожалуйста».

Они обожают его. Пиппа сглотнула горький ком в горле. Ей не хотелось быть камердинером. Ей хотелось присутствовать сейчас в той гостиной, сидеть рядышком с Грегори и ловить каждое его слово про Америку. А еще ей хотелось, чтобы леди Дамара увидела, что он не свободен, чтобы жениться на ней или вступать с ней в тайную любовную связь, потому что…

Потому что он – возлюбленный леди Пиппы Харрингтон.

– Мой крестный владеет несколькими театрами, – донесся до нее голос Грегори, когда она вступила на лестничную площадку.

Последовали какие-то поверхностные замечания, которые она не разобрала, а потом она услышала:

– Леди Пиппа Харрингтон.

Она остановилась на площадке.

– Пошевеливайся, – бросил один из лакеев.

– Погодите, – сказала она. – У меня чулки спустились. – Пиппа медленно наклонилась, чтобы подтянуть один чулок, с которым на самом деле все было в порядке, и услышала, как Грегори сказал:

– Да, она – старая школьная подруга леди Морган.

– Она скоро приезжает в Лондон, хотя вполне счастлива у себя в Дартмуре, посвящая время долгим прогулкам и своим увлечениям.

– Каким увлечениям? – полюбопытствовал кто-то.

Пиппа почему-то не сомневалась, что это была леди Дамара.

– Она играет на фортепиано, – мягко ответил Грегори. – И очень любит читать.

Сердце Пиппы упало. Она не поедет в Лондон, и он ничего не сказал про ее страстное увлечение сахарной скульптурой. Почему? Какое дело кому-то, в том числе и ему, что у нее есть дар? Ибо ее эксцентричное хобби – изготовление сахарных скульптур – не что иное, как…

– Да на месте твой чулок, – сказал лакей Кокни.

– Ты просто подслушиваешь, – заявил Квадратная Челюсть.

Пиппа вскинула на него глаза.

– А если и подслушиваю, что с того? Вы тоже развесили уши не меньше моего.

– Нет, вы видали такого нахала! – обозлился Кокни.

Пиппе уже до смерти надоело, что ее то и дело обвиняют в нахальстве. И сказал он это слишком уж громко.

– Шш, – зашептала она. – Я не нахал, просто устал, как собака. Пожалуйста, покажите мне мансарду, и я пойду ждать прихода лорда Уэстдейла у него в комнате.