Мой кошмарный принц

Иначе откуда в нем такая нежность к его персональной феечке?

— Я тебя люблю, — стиснув ее так, что даже ребра затрещали, прошептал он. И, прежде чем успел ее поцеловать, услышал где-то на выдохе еле слышное:

Открытие театрального сезона — это всегда волнительно. Первые спектакли, первые премьеры, а до них — изнурительные, измучивающие, высасывающие из артистов все соки и силы репетиции. Последнюю неделю Стас приходил домой глубоко за полночь, бледный, уставший и мечтал лишь об одном — доползти до кровати и выспаться.

Ася не обижалась. Она знала, насколько важен для него этот спектакль. Знала и то, что работать наполовину он не умел, выкладывался без остатка, забив на все и вся.

И вот он, этот день настал. Предпоказ. Для избранных гостей и самых близких. И она здесь совершенно по доброй воли, в этот раз без всяких принуждений со стороны Никиты. Просто потому что не могла иначе.

— Волнуешься за него? — поинтересовалась Власта, теребя в руках небольшой клатч, а затем и подол красивой шифоновой юбки.

Марк, сидевший рядом, по возможности отвлекал эту егозу, но выходило у него это не очень удачно.

— Нет, — не моргнув глазом, отчасти солгала Ася. — Он справится. Он талантливый.

Отчасти — это потому что она действительно ни на мгновенье не сомневалась, что Белозеров талантливый и он обязательно справится. Со всем. А насчет волнения… С ним было сложно совладать. Ася переживала так, словно на сцену должна была выйти она, а не ее муж.

Да, вот уже несколько месяцев, как вредный и неугомонный сосед умудрился-таки затащить ее в загс.

Нельзя сказать, что бывшая госпожа Строганова сильно сопротивлялась. Да даже если и возражала — кто ее послушает? Уж точно не благополучно спевшийся с ее родными и близкими Стас. Так что свадьба стала лишь вопросом времени, отстоять которое удалось лишь ненадолго.

Фамилию пришлось менять, и никакие аргументы типа: «В твоей карьере жена — несколько лишняя составляющая» не сработали.

Так и стала Ася Белозеровой. И не жалела об этом ни одной минуты в своей жизни.

— Третий звонок, — прошептала Власта и, наконец-то, угомонилась. А в зале тем временем погас свет и началось твориться волшебство. Мелкие, краткие мизансцены вырисовывали весь рисунок произведения, словно собирая его на нитке в единое целое. А в Асе в это время в предсмертных судорогах бился театральный критик, потому что вычленять все недочеты она просто была не в силах.