Мой кошмарный принц

— Аня, я так больше не могу, — тихо проговорил женский голос, который, наверняка, привык повелевать, вот только сейчас в нем слышались нотки, граничащие с истерикой. — Я все время сижу и боюсь, что завтра придут за мной. Или полиция, или… Другие, — последние слова прозвучали буквально на грани слышимости. — И зачем я только во все это ввязалась?

Ее собеседница помолчала пару мгновений, видимо, собираясь с мыслями и собираясь апеллировать аргументами и, наконец, весьма жестко заметила.

— Оля, ты прекрасно помнишь, по какой причине ты это ввязалась.

Да, это был нелегкий выбор, но это ТВОЙ выбор. Более того, я вообще считаю, что особого выбора у тебя не было. Я бы первая перестала тебя уважать, поступи ты иначе.

— Когда ты говоришь, вроде все так просто, — довольно саркастически заметила директриса — Ольга Николаевна Бубнова (как значилось на золотистой табличке на двери). — Это ведь не ты теперь преступница. Меня вроде как отмазали — господи, слово-то какое жуткое, будто я уголовник со стажем, а не искусствовед.

Я вроде и ни при чем, крайних нашли. А все равно не боязно. Каждый день, боюсь.

— В первую очередь — ты мать, — видимо, Анна не считала, что жалость — лучший способ преодолеть страхи. Она явно предпочитала жесткость и шоковую терапию. — Будь любезна помнить об этом. И о том, что благодаря тому, что ты сделала, Мите стало лучше.

— Ты ж знаешь, что этого мало, — в голосе Ольги Николаевны слышались слезы, она даже всхлипнула.

— А ты знаешь, что нужно делать, чтобы это исправить.

Оля, давай начистоту, мы прекрасно знаем, что ты меня сюда позвала для так называемого «пинка». Что сама ты не решишься. У тебя есть возможности, чтобы все исправить. Так прекрати трястись и действуй. Страшно? Да. Противозаконно? Еще как. Но ТВОЙ РЕБЕНОК этого стоит? Если да, то о чем тут вообще может идти речь?

Голос Анны звенел, судя по всему, она сама волновалась, но всеми силами старалась казаться уверенной и передать эту уверенность подруге.

Показать, что ей есть ради чего бороться. Что она делает все не зря. Не просто так рискует собой…

— Сама по себе галерея никогда не принесет столько дохода, — упавшим голосом сказала Ольга Николаевна. — И продать ее в ближайшие несколько лет я ее тоже не могу по завещанию, ты прекрасно знаешь. А в кредите мне отказали.

Женщина явно пыталась найти пути отступления и не находила их. Как говорится, отступать некуда — позади Москва.