Мой любимый босс

Может, она допустила какую-то ужасную, непростительную ошибку?

– Я бы хотел услышать, – он вскинул правую руку, и Кэтрин только теперь заметила, что он держит в ней какие-то бумаги, – почему Кэтрин Крэнфилд, журналистка с таким послужным списком, пришла работать в «Городские новости», маленькую газетку местного масштаба.

Кэтрин в растерянности молчала. Она видела, что ее босс сейчас находится не в таком состоянии, чтобы поверить тому, что она ему расскажет.

Совершенно очевидно, что он, прочтя послужной список, заподозрил ее в скрытых мотивах, которые побудили ее устроиться на работу в «Городские новости». Они, эти мотивы, и в самом деле были, только совсем не те, что он подумал.

– С каким послужным списком? – умудрилась спросить она его почти спокойно. – Вы что, подозреваете, что он поддельный? Но вы можете прямо сейчас проверить все мои рекомендации по телефону, а я оплачу счета за междугородние переговоры.

– Я уверен, что Реджи тщательно проверил все ваши анкетные данные и рекомендации, – проворчал Адриан. До него только теперь стало доходить, что он действовал чересчур импульсивно, не дав себе труда все как следует обдумать. Он не вполне понимал свои чувства, но знал, что многое отдал бы, только бы его подозрения в отношении Кэтрин Крэнфилд не подтвердились. – Просто объясните мне. Зачем человеку с вашей квалификацией работать помощником редактора в такой маленькой, захудалой газетенке, как моя.

Как это понимать? На мой взгляд, это лишено всякого смысла.

– Вы говорите ужасные вещи! – вспылила Кэтрин, оскорбленная тем, как Адриан отозвался о своей газете. – «Городские новости» вовсе не захудалая газетенка. Это очень хорошее, серьезное издание. Она поднимает проблемы пусть и местного масштаба, но тем не менее они очень важны для людей, живущих тут.

Газета служит на благо жителям Портленда.

– Ну разумеется, кому об этом лучше знать, как не вам, – отрезал Адриан, борясь с собой и не позволяя словам Кэтрин в защиту его газеты смягчить или отвлечь его. Он пока еще не разобрался, ведет она себя искренне или просто очень умно, и это незнание разрывало его на части сильнее, чем хотелось бы признаться. Ему самому все это казалось чистейшим безумием.