Мой любимый босс

Возможно, из-за постоянных напоминаний Адриана, что ей следует быть осторожнее, что ходить одной для нее может быть небезопасно, она уже и сама забеспокоилась, поэтому, поскорее закончив прогулку, свернула на улицу, ведущую в оживленную часть района, где располагалось кафе «Ромео и Джульетта». Шагая по улице, она немного успокоилась, сказав себе, что наверняка Штангист вовсе не ходил за ней, а все это ей почудилось из-за предостережений Адриана.

Дойдя наконец до кафе, Кэтрин воспрянула духом и решила, что, даже если незнакомец и следит за ней, она сумеет от него оторваться и это будет маленьким приключением, а она так любит приключения.

– Привет, Джульетта, – поздоровалась она, войдя в кафе, и уселась на свое излюбленное место у стойки. Она оказалась единственным посетителем, час пик уже прошел. – Что у нас на ужин? Орды голодающих оставили что-нибудь для меня?

– Не попробуешь моего салата с ветчиной из индейки и шпинатом? – предложила хозяйка.

– Звучит заманчиво, – с энтузиазмом согласилась Кэтрин.

– Сию минуту, дорогая. – Джульетта достала из холодильника графин с лимонадом, наполнила стакан и через плечо улыбнулась Кэтрин. – Ромео сказал сегодня, что мы должны прибить медную табличку с твоим именем на этот табурет. Ты приходишь сюда чаще, чем Тутси, даже чаще, чем Черпак. Лично я думаю, что нам надо тебя удочерить. – Хозяйка рассмеялась и поставила перед посетительницей тарелку с салатом и стакан с лимонадом. – Я не возражаю против того, чтобы люди думали, что у меня такая замечательная дочь.

Кэтрин почувствовала, как к горлу подступил комок, и поспешно сглотнула. Она, конечно, понимала, что Джульетта шутит, но все равно была тронута.

– Вы уже удочерили меня, – с трудом выговорила она, подняла запотевший холодный стакан и сделала глоток лимонада.

– Что ж, хоть внешне мы и разные, – продолжала Джульетта, – но есть в нас нечто общее. В молодости я была такой же энергичной и импульсивной, как и ты, дорогая.

– Да, на конференцию, – подтвердила Кэтрин, все еще не до конца овладев голосом и стесняясь своей чрезмерной эмоциональности. Стремление сопричастности, принадлежности всегда боролось в ней с жаждой независимости. Она начала понимать, что когда-нибудь одно из двух одержит верх.