Мой любимый герцог

Рат подошел к ней ближе и сразу почувствовал напряжение в паху. Ему хотелось бы целовать ее до тех пор, пока она не покорится его воле.

– А вы можете забыть наши поцелуи?

Она прижалась спиной к стене дома.

– Я уже забыла… почти, пока вы не напомнили.

– Думаю, это неправда, Марлена.

– Нет, я не… Ну, возможно, я думала о поцелуях – раза два, но не больше. – Она дернула плечами, словно хотела стряхнуть то, что сказала. – Между прочим, вы не должны были допускать, чтобы мы целовались и касались друг друга.

– Я? – усмехнулся Рат. – Значит, во всем виноват я? Между прочим, я сам дал вам свой носовой платок, чтобы вы имели возможность меня остановить.

– Вы знали, что я хочу этого поцелуя, потому что меня никогда в жизни не целовал мужчина и я сгорала от любопытства. Вы были обязаны сохранить хладнокровие и отказать мне, ради моего же блага.

– Ради вашего блага? Марлена, вы невероятны. Всякий раз, когда я думаю, что меня уже ничем не удивишь, вы удивляете снова и снова.

Марлена облизнула губы.

– Если есть такое желание, ваша светлость, надо его исполнить.

– Я могу считать это разрешением? Пообещайте впредь называть меня по имени, а не «ваша светлость», и говорить мне «ты».

Ее глаза стали круглыми от изумления.

– Для этого было необходимо только разрешение, и я его только что тебе дал.

Рат, не в силах не прикасаться к ней, провел кончиками пальцев по влажной щеке, губам, подбородку. Даже простое прикосновение к ее лицу вызывало в нем сильнейшее желание.

Он распахнул ее накидку, обнял за талию и прижал к себе, с удовольствием ощущая тепло ее тела, наслаждаясь ее близостью; погладил спину и плечи, потом наклонился и стал целовать лоб, щеки, уголки губ.

Подняв голову, Рат улыбнулся.

– У тебя лицо влажное от тумана.

– Это вам… тебе мешает?

«Это меня возбуждает».

– Нет. Уверен, мое лицо такое же.

Их взгляды встретились. Марлена подняла голову и коснулась рукой в перчатке его щеки.

Посчитав, что это приглашение, которого ему так не хватало, Рат склонился к ней и коснулся губами ее губ. Они были мягкими и бесконечно соблазнительными, но столь невинный, хотя и очень приятный, поцелуй не мог удовлетворить его голод.