Мой (не)уязвимый Монстр (СИ)

Я ответил, что мы представители Галактического Альянса и пришли за беглым преступником.

— Хотите сказать, они не знали, что зионит преступник? — удивился Галакс.

— Они думали, что он то ли торговец, то ли посредник. Перевод был неточным.

— Ладно, обстоятельства выясним позже. Сейчас пора возвращаться, — вздохнул алторец. — Всем приготовиться к перебросу!

Обратно на флагман мы вернулись в полном составе, прихватив с собой Драгула и Лисбет, которые по-прежнему были без сознания.

Возле телепортационной платформы нас встречали маршалы Нокс.

Всех остальных ожидал разбор полётов. В первую очередь маршалов интересовали напавшие на нас существа. Оно и понятно, ведь алтроцы считались высшей расой, а тут им вдруг надрали зад.

Только никто не знал ровным счётом ничего. Правда, Шон упомянул, что в разговоре их лидер называл себя «ксенотари». Но маршалам, как и всем остальным, это название ни о чём не говорило. Тогда капитан Галакс озвучил версию, что они всё же андроиды.

Маршалы Нокс решили лично отправиться на Тэлон, чтобы докопаться до истины. Они приказали готовить разведывательную группу.

Но капитан Прайм посчитал, что наша миссия на этом выполнена и дальнейшее развитие событий нас не касается. Поэтому следом за своим капитаном я поднялась на борт Клиссар-Селекта.

— Шон, может, мы зря улетаем? — спросила Вейла сидя за штурвалом и готовя корабль к взлёту.

— Зачем? — спросил он.

— Ну… я подумала, может ты не гибрид? Может те существа, которых мы видели, твои сородичи?

Эфир задала вопрос, который вертелся у меня на языке с того момента, как седовласый снял свой шлем.

— Нам там делать нечего, — решительно произнёс Шон, и стало ясно, что он больше не желает говорить на эту тему.

Спустя некоторое время мы вернулись на Клиссар. Все взяли свои вещи и покинули корабль. Но как только я следом за остальными вошла в жилой корпус, мне на коммуникатор пришло подтверждение о моём переводе.

— Цветочек, что случилось? — спросил Фишер, обернувшись.

— Ребята, меня переводят, — выдавила я.

Варг, Вейла и Фишер обступили меня. От них исходила такая искренняя грусть, что в груди защемило. Только Шон, услышав об этом, молча развернулся и ушёл.

Следующие две недели пролетели как в тумане.