Мой Сталинград

В каких-нибудь десять – пятнадцать минут сформированный батальон по балке Купоросной двинулся в гору. Под ногами чавкала вода. Это продолжал свою жизнь, подбираясь к Волге, тот ручеек, который просачивался под плотиной хутора Елхи. Мы шли по нему и не знали, что к концу этого дня он из прозрачного, светло-золотистого обретет цвет разбавленной крови.

Шли по два человека в ряд, поскольку на дне балка Купоросная была узкой, а по мере нашего подъема становилась все уже и уже.

К тому же приходилось все время нагибаться, подныривая под ветви деревьев, росших по обе стороны балки.

Позади растянувшейся цепочки шли двое: Николай Светличный, все еще прихрамывая, и Валя-Сероглазка. Она везла вместе с ним его миномет. Никто не заметил, когда эти двое оказались вместе. А когда увидели, никто не придал этому особого значения, потому что медицинская сестра и должна была находиться рядом с больным.

А вот Надя, землячка, односельчанка Вали-Сероглазки, прильнула, прижалась плечом, кажется, и не замечая этого, к другому, шагавшему где-то посередине цепочки.

Может, потому прильнула, что он казался ей постарше других, а значит, и более надежный. Почувствовав ее плечо, боец спросил как-то просто, по-отечески:

– Надя, – быстро ответила она и тут же поправилась: – Надежда... Надежда Николаевна.

– Ну, для меня ты и Надей сойдешь. Молодая еще.

– Эх! Какая же я молодая?! Мне уж тридцать один год – старуха.

– По-твоему, я уже древний дед. Мне ить, голубушка, без малого пятьдесят.

Надя, немного смутившись, спросила:

– Федор. Для тебя, стало быть, я Федор Тимофеевич. Может, и фамилие мое тебя интересует?

– Вот как. Ну-к што ж. Запоминай, красавица! Устимов, Федор Тимофеевич Устимов. Сибиряк я. Чалдон. Слышала такое слово?

– Это нас, сибиряков коренных, русские так прозывают. Сам не знаю, откель оно выкатилось.

Это словцо. Обидного-то в нем ничего нету.

– А вы разве не русский?

– Русский, конешно. Только с сибирской выделкой.

– А вы, Федор Тимофеевич, когда-нибудь любили? – вдруг, вроде бы ни с того ни с сего, выпалила Надежда.

– Вот те раз! А как же! Да я и сейчас люблю. В ней, Надюха, в любви этой, начало и коней всей жизни. Без нее, милая, человек умирает и при жизни. Так-то, родненькая.

– Это правда, – вздохнула Надежда.