Мой Сталинград

Все трое, как по команде, прекратили свое в высшей степени приятное и веселое занятие, проворно убрали со своих лиц праздничное оживление и, насторожившись, ждали: появление Поскребышева не могло быть случайным. К тому же нетрудно было догадаться, чьею волей подброшен он (так некстати) сюда, чуть ли не в самый дальний ряд столов.

Обратившись к Буденному и Чуянову, Поскребышев сказал:

– Вас просят к товарищу Сталину в соседний Овальный зал.

Первым почему-то сильно встревожился бесстрашный герой Гражданской войны Семен Михайлович.

У него даже его знаменитые усы шевельнулись поочередно: сперва почему-то левый, и только уж потом правый.

– Вы никаких вопросов не ставили перед ЦК? – спросил он Чуянова, как будто какие-то из этих вопросов могли коснуться и его, Буденного.

– Ну, как же?! Ставил, и не один вопрос, а много вопросов. – ответил Алексей Семенович.

– Ну а какие все-таки? – уже по пути в Овальный допытывался Семен Михайлович.

– Например, об освоении Волго-Ахтубинской поймы...

– А я-то тут при чем? Мои кавалеристы?.

.

– Не знаю, не ведаю, Семен Михайлович! В моей Сталинградской области, сами, поди, знаете, военных кавалеристов нет, – говорил Чуянов, все более удивляясь тому, что даже такой человек мог стушеваться перед встречей со всемогущим.

В Овальном зале Сталин был не один, там находился еще Ворошилов. Он-то и подал первым свой тонкий, совсем уж не маршальский, хрипловатый голос. Высоким чинам – это уже известно – нравится иногда поиграть с чинами пониже: сначала постращать, а, постращав, отпустить милостиво.

Похоже, первый маршал не был лишен этой общечеловеческой слабости. Он сказал, обращаясь не к вошедшим, а к Сталину:

– Вот они и явились, голубчики! Сейчас мы и допросим их по всей, что называется, форме. И по очень... очень! – воскликнул нарком обороны, – очень важному вопросу...

Сталин видел эту игру, но не принял ее, обидев таким образом Ворошилова, сразу же поскучневшего, заговорил так, как следовало говорить о вещах действительно весьма серьезных:

– Мы пригласили вас для того, чтобы посоветоваться и подготовить для Политбюро вопрос, который представляется нам неотложным, – при этом мельком глянул на Ворошилова, отчего тот сейчас же в знак полного согласия закивал головой.

 – Речь идет, – продолжал генеральный секретарь, – о снабжении Красной Армии таранью.

Чего угодно могли ожидать Чуянов и Буденный, но только не этого.

Между тем взгляд, который пугал многих, даже совсем не робких людей, был устремлен на одного Чуянова.