Докладае лейтенант Добренко!
– Оно и видно, что Добренко. Где ж вы их нашли? – спросил Хальфин.
– Боны сами найшлы. Бойцы, яки их поховалы.
– Что значит «поховалы»? Попрятали, что ли?
– Так точно, товарищ командир батальона! – еще более радостно подтвердил ротный уже на чистейшем русском языке, почему-то упорно называя Хальфина не по воинскому званию, а по должности, наспех сконструированной в сложившейся обстановке. – Зарыли рядом со своими окопами.
– Зачем же они это сделали? – допытывался Усман.
Лейтенант Добренко замигал длинными, как у девушки, черными ресницами. Не сейчас же приоткрылась для меня и Хальфина тайна исчезновения штыков. Лишь после того как, набравшись духу и решив до конца прояснить дело, лейтенант вытащил из кармана помятую, побывавшую не в одних перепачканных руках немецкую листовку, ткнул своим пальцем в два подчеркнутых им слова: «Штык в землю», – после всего этого картина прояснилась, а нам от этой жуткой ясности сделалось муторно. Двумя этими словами заканчивалась листовка, ими же заканчивались все вражеские листовки, похожие на белую смерть, посыпавшуюся с небес на все степное пространство между Доном и Волгой.
Полный текст этой листовки гласил:
«Русские солдаты! Позади вас Волга. Скоро всем вам – буль-буль. Не слушайте жида-политрука. Не читайте Эренбурга! Он проливает только чернила, а вы свою кровь. Сдавайтесь в плен и вы спасете себя. Выходите ночью к нам. Вам достаточно лишь крикнуть: „Сталин капут! Штык в землю!“
Это, пожалуй, единственная листовка, текст которой написан вполне грамотно.
Все же остальные, с коими мне как политработнику пришлось иметь дело, были нелепее одна другой, а ими-то в основном и угощала нас распроклятая «рама» – немецкий двухфюзеляжный разведывательный самолет «Фокке-Вульф-189». Сперва эта крылатая и двухвостая ведьма сбрасывала две парочки бомб, а потом уже вытряхивала Геббельсову продукцию. Среди листовок попадались и такие, где их авторы грешили стишками, рядом с которыми помянутое мною раньше «Заветное слово Фомы Смыслова», сочиняемое ежедневно Семеном Кирсановым, выглядело бы классикой.
Особенно часто встречалась листовка, где безвестный нам сочинитель из ведомства колченогого министра пропаганды назойливо и архибездарно призывал советского воина:
Не о таких ли шедеврах мужики из моего села Монастырского на Саратовщине говаривали (тоже в стихах):
Но у моих земляков получалось хоть в рифму.
