Теперь хорошо помню, что именно после того дня, когда волею судьбы я оказался свидетелем казни старшины, в мою голову впервые пришла неожиданная мысль, та, что в последующие годы посещала меня не раз. Тогда подумалось: кем был и кем бы мог остаться до конца дней своих человек, который провинился лишь тем, что не хотел умирать, а хотел того, что даровано ему Богом, он хотел жить. Судя по тому, как аккуратно, бережно, по-крестьянски предусмотрительно все было уложено им в том роковом суденышке, до войны старшина и был крестьянином, землепашцем, тем вековечным на Руси сеятелем и хранителем, занимавшимся, может быть, самым святым делом, – пахал землю и бросал в нее зерно, чтобы кормить всех нас.
Не он же затеял эту ужасную войну, от которой попытался убежать и спасти себя?! Не будь войны, он прожил бы свою жизнь среди себе подобных вполне честно и разумно, никому не причиняя зла. А то, что старшина, имени коего я так и не узнал, не предназначался для героических поступков, он же в том не виноват: таким уж родила его мать.
Это ведь только в песне можно утверждать: когда страна прикажет быть героем, у нас героем становится любой. В действительности же, увы, не все становятся им. В условиях мира, то есть естественного положения вещей в человеческом общежитии, так ли уж оно обязательно, геройство? Человек трудился – и этого было достаточно и для него, и для его семьи, и, если хотите, и для страны. А теперь он – преступник. И как бы мне ни хотелось заключить это жестокое слово в кавычки, но не могу – не имею права, потому как слышу голос миллионов павших: «А мы, что же, не хотели жить?!» По закону войны, как бы ты, автор, сейчас ни философствовал, он, тот несчастный старшина, несомненный преступник.
И все-таки, все-таки... спросить бы любого из нас: кто, когда и по чьему (не Божьему же!) указанию написал этот закон, назовите его по имени – никто не назовет. А ежели имя этому законодателю – Дьявол, то почему мы, христиане, должны вот уже столетия подчинять себя этой дьявольской воле?!
В моей и в жизни моих верных товарищей по боевой сталинградской страде, Николая Соколова и Василия Зебницкого, произошло событие, вызвавшее в нас если не шок, то, во всяком уж случае, пускай временную, но определенно растерянность: совершенно неожиданно в армии был ликвидирован институт военных комиссаров, а значит, и политруков.
Это случилось в самые тяжкие дни, когда немцы прижали нас к Волге – и не в переносном, а в буквальном смысле.
