Мои сводные монстры

- Лапушка, ты меня слушаешь? - Ник понижает голос до интимного шепота. Наклоняется ближе и широкой ладонью накрывает мою. - Расслабься. Ты не виновата.

- А кто виноват? - поднимаю голову. Встречаю его черный взгляд, и чувствую, как в голове все плывет. - Чего вам надо от меня? Зачем…так. Почему нельзя…кому-то одному, - говорю и сама не понимаю, что несу, они мне выбора не давали, напирали все трое, и у меня, как у жадины, разбежались глаза.

- У Арона травма молодости, - негромко рассказывает Ник, и перебирает мои пальцы.

- В институте, на третьем курсе. Он влюблен был. В сокурсницу. Женился бы даже. И вот как-то сидели они в сауне, зимние праздники, все дела, студенты. Кто-то спьяну вызвал девочек. И приезжает она. Невеста его. В одних трусах к ним в зал заходит. А она еще такая…ангел на вид. Ну вот. Брат ее тода чуть не убил. Схватил голую, и из сауны выволок, на улицу, а зима ведь, там задний двор, чтобы из парилки - и в снег. И забор высокий. И народу вокруг нихрена - ори, не ори. И ночь еще, сочельник. Рождество скоро. Ну, так. Если бы подружки ее визг не подняли…да он сам бы запустил, пока не заморозилась, любил же.

Ник отпускает мою руку и снова разливает вино.

На этот раз пью медленно, в голове укладываю его рассказ, в мыслях рисую образ влюбленного Арона, и странно на этого циника сквозь розовые очки смотреть, да и не представляю я, как это - сильное чувство.

Мужчин у меня не было. Влюбленностей тоже. Но вот сейчас есть братья…

- Ты ему понравилась, - говорит Ник. Пьет вино и неотрывно смотрит на меня.

- Арону. Такая юная. Такая красивая. Такая лапушка. Выеб*л бы тебя тогда, в сауне - отвалил бы. А теперь. Сломает тебя, больно будет, в нем же человеческого мало совсем осталось, он целыми днями с уголовниками общается, и это не бритые беззубые мужики в татухах. Это уважаемые в городе дяди. Со своими тайнами, черными делишками. Черной властью. Черными душонками. Вопрос - есть ли еще душа у моего брата. Или закончилась.

Николас говорит, и от его негромкого голоса не проходят мурашки, в приглушенном мягком свете его лицо кажется мне чем-то далеким, недосягаемым, я все глубже погружаюсь в семью Рождественских, и мне хочется узнавать их еще, ближе, а с другой стороны.

.

Это плохо закончится, чувствую.

Ежусь и мелкими глотками опустошаю бокал.

- Я ведь ничего ему не сделала, - облизываю горьковатые губы. - Твоему старшему брату. Если я ему нравлюсь, почему он тогда…"

"- Алиса, - Николас усмехается, - ты меня не слушаешь.