Моя до полуночи

Они метут жить на разных концах земли, но она все равно будет принадлежать ему.

Его сердце знало это с самого начала.

И именно к сердцу он и решил прислушиваться.

Постель была мягкой и роскошной, но с тем же успехом могла быть и деревянным топчаном. Амелия крутилась, вертелась, ложилась то на спину, то на бок, но никак не могла найти ни удобного положения для своего ноющего от боли тела, ни мира для своей истерзанной души.

В комнате было тихо и душно, и духота с каждой минутой становилась все ощутимей.

Надо было срочно глотнуть свежего воздуха. Она подошла к окну и, распахнув его, вдохнула легкий ветерок и потерла кулаками все еще слезящиеся глаза.

Это было странно, что, несмотря на множество проблем, возникших из-за пожара, спать ей не давала мысль о том, любил ли ее на самом деле Кристофер Фрост. Ей хотелось в это верить. Она говорила себе, что любовь – это для многих людей роскошь, что карьера Кристофера трудна и он был поставлен перед нелегким выбором. Он сделал то, что в тот момент считал правильным.

Может быть, она зря наивно полагала, что он выберет ее вопреки всему…

Быть желанной, нужной – неужели с ней такого никогда не случится?

За спиной вдруг открылась дверь. Амелия вздрогнула, обернулась и увидела Кэма Роана. Ее сердце застучало со страшной силой. Он выглядел как темный загадочный призрак.

Кэм медленно к ней приближался, и чем ближе он подходил, тем сильнее Амелия ощущала свою беспомощность перед его чарами.

Дыхание Кэма было прерывистым.

После долгого молчания он наконец заговорил:

– Цыгане считают, что каждый должен идти по той дороге, которая зовет его, и никогда не оборачиваться. Потому что никогда не знаешь, какие тебя ждут приключения. – Он не спеша притянул Амелию к себе, чтобы дать ей возможность возразить. Через тонкую ткань ночной сорочки он дотронулся до ее бедра. Она не сопротивлялась. – Значит, мы пойдем по этой дороге и посмотрим, куда она нас приведет.

Кэм ждал какого-нибудь слова – возражения или поощрения, – но Амелия лишь смотрела на него, застывшая и беспомощная.

Он гладил ее волосы, шептал, что не надо его бояться, что он позаботится о ней. А потом начал целовать, снова и снова, пока ее губы не приоткрылись и не стали влажными.

Возбуждение было так велико, что Амелия уступила наслаждению и впустила его язык. Он начал осторожно подталкивать ее назад, пока она не упала на кровать. Амелия лежала, словно на каком-то первобытном алтаре.