Моя до полуночи

 – Как бы ты ни старался отрицать свою связь с Хатауэями – впрочем, винить тебя за это нельзя, – но факт остается фактом: ты один из нас, и ты поедешь с нами.

Меррипен методично забил еще несколько гвоздей.

– Мое присутствие совсем необязательно.

– Возможно, и необязательно, но ты сможешь хорошо провести время и отдохнуть.

– Нет, не смогу, – с угрюмой уверенностью сказал он, продолжая забивать гвозди.

– Ну почему ты такой упрямый? Если вдруг боишься, что с тобой там будут плохо обращаться, то вспомни, что у лорда Уэстклиффа уже гостит один цыган, стало быть, у него нет никаких предрассудков…

– Я не люблю gadjos.

– Вся моя семья – твоя семья – gadjos. Значит ли это, что ты нас не любишь?

Меррипен не ответил, продолжая стучать молотком. Очень громко.

– Меррипен, ты страшный сноб. И если вечер окажется ужасным, твой долг разделить его с нами.

Меррипен набрал в руку еще гвоздей.

– Это была неплохая ловушка. Но я все равно не пойду.

Примитивный водопровод в Рамзи-Хаусе, плохое освещение и мутные зеркала, в которых мало что отражалось, делали приготовления к визиту в Стоуни-Кросс весьма затруднительными.

После того как на кухне была с трудом согрета вода, ее пришлось носить вверх по лестнице, чтобы все могли искупаться. Все, разумеется, кроме Уин, которая лежала в своей комнате, чтобы сохранить силы.

Амелия сидела с непривычной для себя терпеливостью, пока Поппи укладывала ее волосы. Она зачесала их назад, потом заплела в толстые косы, которые прикрепила шпильками в тяжелый шиньон на затылке.

– Вот так, – с удовольствием вздохнула Поппи. – Прическа у тебя по крайней мере модная.

Как и остальные сестры, Амелия была одета в обычное платье из голубого шелка. Фасон был достаточно простым – не слишком пышная юбка и длинные, обтягивающие рукава.

Платье Поппи было того же фасона, но только красным. Она была необыкновенно хорошенькой и живой, с тонкими чертами лица и умненькими глазками. Если бы популярность светских девушек определялась по уму, а не по приданому, Поппи была бы провозглашена первой красавицей Лондона.

Вместо этого она жила в глуши, в полуразвалившемся доме, ходила в старых платьях и таскала воду и уголь как простая служанка. И ни разу не пожаловалась.

– Очень скоро мы закажем себе новые платья, – сказала Амелия, чувствуя, как ее сердце сжимается от раскаяния. – Все наладится, Поппи. Я обещаю.

– Я надеюсь, – весело откликнулась Поппи. – Мне будет необходимо бальное платье, если уж придется для пользы семьи искать богатого покровителя.