Моя мачеха – иномирянка (СИ)

Оставшись в рубашке и брюках, прошёл к изящному комоду на изогнутых ножках и взял сверкающий в свете свечей графин. Плеснув из него янтарной жидкости в пузатый бокал, уселся на кровати. Отхлебнул и прищурился, будто чего-то ждал от меня.

В тёмных глазах мужчины заворачивалось пламя, в уголках губ залегли жёсткие складки. Голос прозвучал глухо и чуть подрагивал, словно каждое слово причиняло Кендану нестерпимую боль:

– Неизвестная болезнь унесла жизнь её матери. Слабость, которая не проходила, вылилась в полное обездвиживание.

Моя жена угасла, как пламя свечи. Я ничего не смог поделать. А потом это началось с Амелотой.

Он залпом опустошил бокал и швырнул его в угол. Я вздрогнула от звона бьющегося стекла и испуганно отступила. Но сердце моё сжалось при виде искреннего горя сильного мужчины, который не смог спасти любимого человека и сейчас вынужден наблюдать, как то же происходит с единственным родным существом.

– А что говорят врачи? – Я осеклась и помотала головой. Поправилась: – То есть… Вы обращались к лекарям? Девочка проходила какие-то курсы лечения? Принимала лекарства?

Он придавил меня тяжестью взгляда, и я поняла без слов, что Кендан сделал всё, что было в его силах.

Возможно, даже больше этого. Поэтому и сообщил, что болезнь, которая забрала жизнь его супруги, – неизвестная.

– Я очень вам сочувствую, – поспешила заверить мужчину. – Но почему вы думаете, что я сумею вылечить девочку?

– Предсказание, – коротко ответил он.

Он рывком поднялся и приблизился ко мне так стремительно, что я отшатнулась и врезалась спиной в стену.

Кендан опёрся на неё одной рукой, пальцами другой обхватил мой подбородок и, нависая надо мной, чётко произнёс:

– Возрождение дракона! Ты произнесла это.

Дрожа, я смотрела мужчине в глаза.

– Н-не понимаю… При чём тут моя скульптура?

Мужчина отпустил мой подбородок, скользнув кончиками пальцев по моей шее, приподнял кулон и взвесил его на ладони. Добавил:

– Мне тебя предсказали. Исцелишь мою дочь – и я отпущу тебя.

Резко отстранившись, он оставил меня хватать ртом воздух, а сам принялся раздеваться.

– Поздно уже. Ложись!

Распахнув глаза, я резко села и сощурилась от яркого солнца. Первое, что сделала, – прижала руки к груди. Ощутив на себе не только сорочку, но и тёплый стёганый халат, выдохнула с некоторым облегчением и только после осмотрелась в спальне соэра.

Его вечернее «ложись!» прозвучало приказом, не требующим возражений, но я всё равно попыталась. Лепетала что-то о невероятном благородстве Кендана.