Моя мачеха – иномирянка (СИ)

Шелковистые пряди скользили между пальцев, и мне нравилось это ощущение. Ресницы Амелоты затрепетали, а вскоре дыхание девочки стало ровным и глубоким. Я наклонилась, осторожно касаясь нежной кожи ребёнка губами, а затем поднялась.

Вышла из спальни и, тихонько прикрыв за собой дверь, задумчиво застыла на месте. Приближалось время ежевечернего уединения с Кенданом, но идти к соэру не хотелось. Как и возвращаться в свои покои. Я знала, что муж пойдёт туда, если я не явлюсь. Заглянет он и к дочке. Мне хотелось подумать о сегодняшних открытиях и решить, как же действовать дальше.

Мимо сновали слуги. Девушка с охапкой белья улыбнулась мне и присела в реверансе, а мужчина, следующий за ней, поклонился и взглянул с уважением. Больше никаких косых взглядов и смешков за спиной. Но радости мне это не приносило. Я коснулась щеки, будто всё ещё чувствовала мимолётный поцелуй соэра.

Огонь, разлившийся в этот момент по моим венам, по-настоящему испугал. Я понимала, что это магия. Но не та, что исцелила порез на моей шее.

Да, надо сесть и подумать в тишине и покое. А ещё лучше – занять чем-то руки… Вот бы сейчас оказаться в моей мастерской и ощутить под пальцами мягкую глину! Мне всегда лучше думалось, когда руки были заняты делом. Во время творчества я будто расширялась энергетически и могла охватить весь мир.

В этом прекрасном состоянии не было страха и волнений. Я будто смотрела на жизнь свою и других со стороны.

И решения приходили сами собой. Так случилось и год назад, когда я снова вернулась к творчеству. Когда начала трудиться над «Возрождением», то и жизнь начала налаживаться.

Сейчас, когда она снова развалилась на не подходящие друг к другу кусочки, мне снова требовалась арт-терапия.

Приняв решение, я спустилась на кухню и, не обращая внимания на притихших при моём появлении слуг, присела за стол. Вскоре в замке станет тихо, и жизнь будет кипеть лишь здесь.

– Чем занята? – спросила я у Элеви.

Чашка в руках женщины задрожала, и служанка торопливо опустила затравленный взгляд и поставила её на поднос. На нём уже красовалось блюдо с печеньем и глубокая миска. Пахло овощами и мясом.

– Ужин для сейры Молари, – тихо призналась Элеви и застыла, будто в ожидании наказания.

– Так неси, – поторопила её и понимающе усмехнулась.