Моя месть. Шах, тебе мат!

Постояв несколько секунд, с ощущением внутреннего замешательства, разворачиваюсь и без слов выхожу из приемной.

Вернувшись в свой кабинет, снова в каком-то странном для себя состоянии сажусь за компьютер.

Открываю документы, которые мне нужны для подготовки к судебному заседанию.

Смотрю на них, но сама снова думаю о Шахе. Вернее, о том, почему он так странно начал себя вести.

Понимаю, что Яков меня игнорирует не просто так, а по какой-то причине. Но…

Именно ее я и не могу понять.

«Ведь, в конце-концов, это же не он меня застал в ресторане с двадцатилетним парнем, которого бы я нежно-похотливо гладила по руке и еще бы купалась в его восхищенном взгляде», - думаю, стараясь сдержать рождение внутреннего раздражения.

Ход моих деструктивных мыслей нарушает звонок внутреннего телефона.

Красная кнопка номер «один» - приемная.

Смотрю на нее с желанием сказать: «Евгения Юрьевна Томская занята. Просила ее не беспокоить!» Но…Увы и ах!

- Да, Вероника, - говорю, принимая звонок с большой задержкой.

- Евгения, бегите быстрее. Яков Рубенович уже дважды спрашивал. Он, вроде, собирается уходить, - тоном заговорщика шепчет Ника и тут же включает громкость своего голоса. - Евгения Юрьевна, Вас руководитель вызывает. Не задерживайтесь!

Только собираюсь поблагодарить Нику, как раздаются гудки.

Беру ежедневник и быстрым шагом иду к Шаху.

В приемной вопросительно смотрю на Веронику. Стремительным кивков головы в направлении двери шефа помощник велит мне ускорится.

Захожу в кабинет. Молча иду к столу и занимаю свое место.

Яков тоже смотрит на меня выжидательно.

Так проходит несколько минут.

- Женя, если тебе мне нечего сказать и ты пришла помолчать, то можешь идти, - цедит по слову Шах, снова поглаживая шахматную фигурку из слоновой кости.

Сейчас в его руке белая пешка. Яков ее то нежно поглаживает, то насколько раз передвигает по столу вперед и назад.

- Помнишь, я тебе как-то рассказывал про пешечные эндшпили. Сесил Пурди называл их гольфом. Так вот шахматист, не владеющий основами пешечного эндшпиля, не сможет добиться результата, - начав пояснять, Яков замолкает и внимательно смотрит на меня.

За время вступления Шаха я успеваю нарисовать шахматную доску и несколько фигур на ней. Одна из них пешка.

Услышав паузу в его словах, тоже останавливаюсь. Поднимаю на Якова глаза.

Наши взгляды, мой голубой и его шоколадный, сталкиваются, но не смешиваются.

Тут же вспоминаю про явление, которое имеет красивое название галоклин.