Моя навсегда (СИ)

Причем спускаться пришлось не раз, потому что сразу унести все эти картонные замки, фигуры, деревья было не под силу.

Она принесла очередную порцию в подсобку, составила декорации между стеллажами и вдруг услышала шорох. Обернулась на звук и увидела в дверях слегка пьяненького Глямжина. Оказывается, мужчины после концерта решила продолжить праздник и вчетвером: физрук, трудовик, ОБЖ-шник и сантехник втихаря собрались в каморке последнего. Хорошо сидели, пока Глямжину не понадобилось справить нужду. Тогда он и заметил Ольгу.

И сразу забыл, куда шел.

Вот тут Ольга занервничала. Одно дело, когда этот стареющий ловелас отпускает комплименты на людях, и совсем другое — когда они вдруг оказались наедине, в подвале.

— Оленька, я говорил вам, как вы сегодня чудесно выглядите?

— Говорили, — буркнула Ольга, пытаясь обойти его.

— Ну тогда я повторюсь. Вы очаровательны. Только чего-то вам не хватает, — рассуждал он, загораживая собой проем. — Огонька! Да! Вы ж молодая девушка, вам надо сиять! Чтоб ух!

— Пропустите, пожалуйста, Анатолий Степанович.

— Ну вот, — скис он. — А может, к нам присоединитесь, м?

— Мне некогда. Прошу вас, дайте пройти.

Оля попыталась протиснуться сбоку, где еще оставался зазор между ним и откосом, но вышло только хуже. Когда она шагнула через порог, он вытянул руку, не давая пройти, и тут же сам сдвинулся вбок, практически прижав ее собой к откосу и обдав сивушным дыханием. Она рванула назад, содрогнувшись от отвращения.

— Вы с ума сошли, Анатолий Степанович? Дайте пройти немедленно!

Но Глямжин не двигался с места.

А после того, как удалось пусть и на мгновение, прикоснуться к ней, прижаться к ее телу, он совсем рассудок потерял. Взгляд его сделался плотоядным.

— Ну что ты ломаешься, дурочка… — игривые нотки сменились хищной хрипотцой.

И Оля вдруг закричала пронзительно и громко:

Как ни странно, его это мигом привело в чувства. Да и собутыльники выскочили на крик. Оля в ужасе рванула из подсобки, забыв ее закрыть.

Бегом поднялась на третий этаж и сама не своя влетела в кабинет математики, который они делили с Марией Ивановной. Хорошо, что учеников уже не было, и математичка находилась в классе одна.

— Оленька, что с тобой? — спросила она.

Оля не выдержала и разрыдалась. Впрочем, быстро взяла себя в руки.

— Только никому, МарьВанна, пожалуйста… прошу… а то я умру от стыда… это так гадко…

— Да господи! Что случилось-то? — перепугалась пожилая учительница.